Однажды утром, когда жар немного отступил, слуга Антип доложил мне, что к нам пришел полицейский пристав. Я удивился его приходу и попросил сказать, что не могу его принять из-за болезни. Но полицейский чин всё равно настаивал на аудиенции, объясняя это чрезвычайной важностью некого произошедшего события. Я недоумевал, что же могло случиться за то время, пока я болел. Я с тревогой подумал об Анастасии – всё ли с ней в порядке? Ибо расстались мы с ней весьма странно, если не сказать более. И только моя внезапная горячка помешала мне поехать на Остоженку и поговорить с ней начистоту. А заодно и узнать адрес того самого доктора, который лечит душевные болезни. Пока я с тревогой думал о Насте, в комнату вошел невысокий и полный полицейский чин, одетый в чуть потертый мундир. И он поведал мне об ужасной трагедии. О том, что прошлой ночью в своей квартире нашли труп Кортнева Митрофана Алексеевича. Кухарка случайно обнаружила Митю мертвым, лежащим в постели. Она же накануне видела у Мити меня, когда я спускался с крыльца. Я слушал степенный рассказ полицейского и не верил своим ушам.
– Погодите, господин…
– Моя фамилия Погорельский, – тут же представился он. – Я дознаватель и собираю улики, а также опрашиваю свидетелей. А после я передам дело судебному следователю.
– Погодите, господин Погорельский, – снова начал я, с трудом подавляя слабость. – Вы сказали, что Митя умер? – я был ошеломлен этой новостью.
– Да, он умер, либо был убит.
– Убит? Но кем?
– Я не могу пока ответить на ваш вопрос. А мои предположения будут до поры выглядеть весьма неубедительно. Я должен отработать все версии случившегося. А потому скажите, граф, что вы делали вечером двадцатого января? И когда вы в последний раз общались с покойным?
– Мне кажется, что именно двадцатого вечером мы с ним и общались, – честно признался я, пытаясь припомнить, когда я приходил к нему с разговором. Сколько дней прошло с тех самых пор, я не понимал. В моем воспаленном мозгу перемешалось не только время, но и события.
– Вот как-с. И в каком же часу это было?
– Я точно не помню, – обескуражено отвечал я. – Я не смотрел на часы. Но это был вечер.
– Вы что же, господин Гурьев, даже не смотрели на часы?
– Смотрел. Но я не помню, сколько было времени. После Мити я поехал к своей невесте.
– Хорошо-с, её мы тоже опросим.
– Нет, – я решительно мотнул головой. – Она тут не причем.
– Господин Гурьев, это будет решать следователь, кто причем, а кто – нет. Скажите, зачем вы в тот вечер приходили к Митрофану Кортневу?
– Я приходил, чтобы с ним поговорить.
– Вот как? И о чём была ваша беседа?
– Это очень личное. Я не стану об этом рассказывать.
– Хорошо-с, скажите тогда, а каков был характер вашей беседы? Вы разговаривали на повышенных тонах?
– Да, – я кивнул. – Мы с Митей сильно ссорились.
– Вот как-с? Замечательно.
– А после я ушёл.
– Вы ушли, а Митрофан Алексеевич остался?
– Ну да…
– Простите, если я задам вам странный вопрос. Когда вы уходили, ваш друг был жив?
– Ну, конечно! – с возмущением отвечал я. – Я же говорю, что мы крепко поссорились, и я ушёл, а Митя оставался дома.
– А вам ничего не показалось странным? Может, он в тот день ждал кого-то?
– Пожалуй, что да. А странным? Чёрт, да мне вообще всё кажется странным… Господин Погорельский, я должен отдохнуть. Дело в том, что я болен.
– Я знаю, но дело не требует отлагательств.
– Нет, вы меня не поняли, – упорствовал я. – Я болен рассудком.
– Вы уверены?
– Почти.
– Если вы больны рассудком, то, как вы, господин Гурьев, можете дать гарантию, что не убивали Митю?
– Нет, я Митю не мог убить… – решительно заявил я.
Дознаватель посмотрел на меня долгим и странным взглядом, пожевал губами, а после произнес:
– По-хорошему, мне нужно вас арестовать. Тем более что, помимо показаний кухарки, против вас свидетельствует найденная нами главная улика.
– Какая улика?
– Мы нашли на месте преступления вашу бобровую шапку.
– Да, я потерял её в тот вечер, – начал припоминать я. – Я возвращался от Мити без шапки. Господин Погорельский, я оставил её в тот день у Мити.
– А кто это может подтвердить, что вы не обронили шапку после убийства?
– Никто, – я обескуражено развел руками.
– Вот я и говорю, что мог бы запросто вас арестовать, не смотря, на вашу болезнь. Но из уважения к вашему семейству, я пока оставлю вас на свободе до прояснения новых обстоятельств. И есть еще пара деталей, которые я пока не в силах объяснить.
– Каких? – спросил я и с тревогой уставился на полицейского.
– Дело в том, что рядом с трупом вашего друга мы нашли пустые коробки из-под немецкого кокаина «Марк». Там было несколько пачек с этим заморским порошком. Возможно, что ваш друг скончался от передозировки этого наркотика, а может, его кто-то убил, решив отравить огромной порцией порошка. После вскрытия мы сможем сказать точнее причину смерти вашего друга. Однако были еще кое-какие детали.
– Что именно?
– Рядом с ним, на подушке, мы обнаружили несколько длинных рыжих волосков. Огненно рыжие женские волосы. Вы не в курсе, у него была в знакомых рыжая женщина?
– Я не знаю, – соврал я и покраснел.