Кстати, я забыл, господа, сказать вам о том, что ещё в 1902, когда я уже прошёл лечение и свою душевную реабилитацию в монастыре, тогда, когда я уже полгода работал в Калуге, оказавшись в Москве, я вновь поехал на Остоженку, чтобы увидеть особняк Ланских и, возможно, уточнить местопребывание Анастасии. Но, каково же было мое удивление, когда вместо особняка я увидел лишь пустое место, с останками старой чугунной изгороди и нескольких кирпичей. Когда же я попытался разузнать подробности, то один из дворников поведал мне о том, что некий купец по фамилии Сиволапов купил это место под строительство нового доходного дома. О семействе Ланских никто и ничего мне толком не смог даже сказать. Никто не знал, куда эта семья уехала, и где затерялся их след. Я даже, господа, отправился было в свою старую Поливановскую гимназию, с желанием разузнать о Ланских у того самого старенького учителя пения по фамилии Журавский. Но, увы, Журавский скончался за полгода до моего визита. Расстроенный этой новостью, я всё же решился зайти в канцелярию Арсеньевской гимназии и поинтересоваться судьбой Анастасии Владимировны Ланской. Но в канцелярии мне ответили, что Ланская покинула сие заведение, не получив аттестата. Что её тетя забрала документы и не известила никого о новых планах семейства.
– Значит, она так не держала выпускной экзамен? – рассеянно спросил я.
– Нет, конечно, – ответила мне пожилая дама, работающая в канцелярии. – Я хорошо помню эту девочку. Училась она весьма посредственно. И, тем не менее, до получения аттестата ей оставалось лишь несколько месяцев. Все преподаватели были удивлены таким странным решением, забрать документы незадолго до окончания учёбы.
– А вы, случайно, не знаете, куда они переехали?
В ответ строгая дама лишь пожала плечами. Таким образом, кроме призрачного Парижа у меня не было ровно никакого иного направления в поисках Насти.
И потому я уговорил Александру поехать именно сюда. Хотя, она никоим образом не догадывалась о моих тайных мотивах в выборе этого города. Наши взоры пали на 7-ой округ. Это был престижный район, где сдавались внаём самые дорогие квартиры и дома. Мы поселились сначала в весьма фешенебельном особняке на улице Верней (Rue de Verneuil). И прожили там полгода. В этом районе было мало русских, за исключением лишь самых знатных представителей русского дворянства. Позднее мы переехали в 16-й округ, где было больше садов и парков, и поселились в районе Пасси (Passy), на правом берегу Сены.
Не смотря на всю мою любовь к России, здесь в Париже, я ловил себя на мысли о том, что мне вовсе не хотелось слишком часто общаться с некоторыми своими соотечественниками. Я бываю в эмигрантском приходе собора Александра Невского на улице Дарю (Rue Daru). Алекс отлично знает этот приход. Мы с ним и познакомились именно там. Так вот, живя уже в Париже, я счёл возможным оградить себя от слишком назойливого общения с некоторыми «бывшими». Я, господа, общаюсь здесь лишь с небольшим кругом лиц. И хоть то, что я сейчас говорю, возможно, звучит довольно цинично и не без тени снобизма, однако, мне так проще жить. Круг допущенных до общения, весьма узок. И это, поверьте, не каприз. Это – необходимость.
– Граф, помилуйте, – не выдержал Алекс. – После таких откровений Борис может подумать, будто вы и вправду настроены слишком высокомерно по отношению к соотечественникам.
– А разве это не так? – Гурьев хмыкнул.
– Борис, не верь. В Георгии Павловиче сейчас говорит не его снобизм, а скорее его природная скромность. Он жертвовал и жертвует огромные суммы на русский приход и православную школу. Он помогает многим бедным. И содержит несколько сиротских приютов. Здесь мало, подобных ему, столь щедрых меценатов.
– Мы купили двухэтажный дом в районе Пасси и жили там до самого развода. А когда я остался совсем один, я купил этот домик на Монмартре.