– Возможно, господа, у вас возникли некие мысли о том, что я слишком сильно увлечен современной модой, то я отвечу вам, что все эти пристрастия оставлены мною уже в прошлом. Вот уже более шести лет я не был ни на одном модном показе, несмотря на то, что регулярно получаю приглашения от известных Модных домов, салонов, ателье и магазинов одежды и парфюма. От Шанель до Пуаре. Я открою для вас весьма понятную причину моих довольно близких взаимоотношений с этими легендарными личностями. Дело в том, что как вы успели заметить, ваш покорный слуга очень любит рисовать. Это занятие преследует меня на протяжении всей моей жизни. И так получилось, что в этой среде довольно часто я бывал востребован именно, как художник. Я часто рисовал декорации для модных показов. Делал я и альбомы с иллюстрациями театральных и коллекционных костюмов. Мне доверяли составлять картотеки с эскизами. Я был лично знаком со Львом Бакстом, Александром Бенуа, Полем Ирибе и Эрте.
– Вот как! – подивился Алекс. – А вы мне ни разу об этом не говорили. А если бы сказали, то я непременно попросил у вас некой протекции для входа в эти круги. Вы даже себе не представляете, Георгий Павлович, насколько меня притягивает этот мир.
– Я не знал, – кротко улыбнувшись, отвечал граф. – А если серьезно, то насколько этот мир полон яркого блеска, мишуры и огней, настолько же он полон ложным тщеславием, дутыми кумирами и полным равнодушием к человеческой личности. Я сказал бы даже больше – этот мир способен не только обезличить человека, он способен его даже убить. Если бы вы знали, как плохо заканчивали многие адепты этих зыбких «форпостов величия и славы». Как часто вчерашние кумиры превращались во всеми забытых, отвергнутых и опустившихся изгоев. А сколько вчерашних красавиц с годами вышло «в тираж». А сколько же из них спились и умерли в нищете и забвении. О, это очень жестокий мир.
Алекс покраснел и кивнул Гурьеву.
– Несмотря на мои художественные работы, до встречи с Настей в Париже, я не был столь вхожим в эти художественные и дизайнерские круги. Лишь те три месяца, которые я провёл с нею, намного плотнее погрузили меня в этот сумасшедший мир «подиумных грёз». Правда, как я уже успел обмолвиться, он не сумел притянуть меня к себе слишком крепко. С новым исчезновением Насти, для меня вновь померкли многие краски жизни, и утратились прежние смыслы.
Пару минут Гурьев молчал.
– Да, мои дорогие, вы не ослышались. Мой новый рай длился чуть более трёх месяцев. Это было безумно мало, и в то же время, учитывая личность Анастасии, это было и много. Только позднее я понял, насколько щедрым даром наградила меня эта женщина. Она позволила быть рядом с собою целых три месяца! Но, обо всём по-порядку.
Настя провела меня в соседнюю просторную и столь же великолепную комнату. Только стены этой, новой гостиной были окрашены в синие тона. Такими же сине-белыми выглядели здесь и витражи, в которых угадывались образы павлинов и райских птиц. Мы с Настей присели на диван.
– Джордж, ты хочешь кофе или чаю? – предложила мне Настя.
– Кофе, пожалуй.
– С коньяком?
Я радостно кивнул. Она сделала какие-то распоряжения прислуге и вновь присела рядом. От её волнующей близости у меня перехватывало дыхание. Я оглянулся по сторонам и, притянув её к себе, решительно поцеловал. В тот момент, когда мы с ней парили в облаках, я услышал гулкие шаги и чей-то довольно приятный баритон.
– Анастасия Владимировна…
А после послышалось шуршание оберточной бумаги.
– Ах, простите. Я, кажется, не вовремя.
Я оглянулся на голос, доносившийся возле входа в комнату. Перед моим взором предстал тот самый высокий и статный красавец, которого я видел с ней за столиком в Ритце. Как я мог о нём позабыть! Я ведь еще вчера хотел расспросить Настю об этом мужчине. Ревность сжала тисками сердце. Я присмотрелся к нему. Он был необыкновенно хорош, молод и атлетически сложен. Теперь, в свете яркой люстры я смог намного лучше рассмотреть черты его необычайно красивого лица. У молодца были великолепные светлые волосы, римский профиль идеального носа, волевой подбородок и четкий изрез чувственных губ. Таких красавцев обычно рисуют на немецких рекламных плакатах.
– Что ты хотел, Патрик? – оживилась Настя и, отодвинувшись от меня, пошла навстречу этому мужчине.
Только тут я заметил, что этот самый Патрик приволок в гостиную огромную охапку каких-то картонных коробок.
– Это всё Сонечка послала? – обрадовалась Настя, разглядывая коробки.
– Да, – кивнул Патрик и бесцеремонно плюхнулся в соседнее, свободное от свёртков кресло. А после он ослабил ворот шелковой сорочки. – Уф, я весь вспотел, пока тащил это добро.
– Хочешь что-нибудь выпить? – участливо спросила его Настя.
– Да, и ещё я голоден, – кивнул он и посмотрел на Настю прекрасным взором больших карих глаз.
– Патрик, сходи тогда на кухню. Мадлен тебя покормит.
Красавец молча встал и удалился за анфиладами переходов из комнаты в комнату.
– Смотри, Джордж, какая прелесть. Это мне все прислала Сонечка Делоне[24]. Кстати, она родом из Одессы.