Ответы были неутешительны. Сильвия знала, что это лишь попытки найти оправдание своей незавидной судьбе. Но ее судьба была обычной, в этом и печаль. Никаких экстраординарных событий, трагических потерь или темного прошлого в ней не было, от этого девушка и страдала. Она не хотела быть обычной, это чувство уничтожало ее изнутри, вызывало приступы тошноты. Быть может, оттого она и силилась найти в своем мире хоть что-то необыкновенное, что можно было бы вписать в увлекательную биографию, которая будет интересна тем, кому понравятся ее стихи.
Сильвия старалась не думать о том, что стала лишь копией, подражательницей, неказистым доппельгангером, которому суждено оставаться лишь тенью и туманом в чужих воспоминаниях. Да, девушка была безумной поклонницей Сильвии Плат. Она любила ее горячо, безмерно, даже взяла имя, чтобы бы хотя бы немного прикоснуться к бессмертному идолу. Тщетно. Стыд за собственные произведения непременно настигал Сильвию спустя время, ведь стыд – обратная сторона гордыни. Она безусловно считала себя лучше других, возвышеннее, утонченнее и глубже, однако в сравнении с великими умами так отчетливо ощущала свою ничтожность, что вынести этого липкого чувства не могла.
После всех усилий Сильвия оставалась такой же пресной и неинтересной даже самой себе, а это вынести было тяжелее, чем что-либо. Быть может, она искренне хотела подобно матери наслаждаться распродажам, предвкушать обучение в колледже, как ее бывшие одноклассницы, но она не могла. Вместо радости была лишь имитация счастья, унылая игра в посредственность.
Девушка зажала меж зубов самокрутку и вытащила из внутреннего кармана безразмерной куртки отца тонкую книжку, пахшую слезами и джином. Яркое пламя вырвалось из пластмассового корпуса зеленой зажигалки, осветив изможденное лицо Сильвии, точно знавшей, что эта ночь станет последней.
Докурив и прочитав пару стихотворений, девушка подошла к самому краю. Под ногами лениво катились желтые машины такси, порой медленно проходили люди, перебравшие в баре, но никто не смотрел наверх.
Никто не искал звезды, не видел, как юная девушка готовится попрощаться с миром одним решительным шагом. Сильвия утерла слезы и прикрыла глаза, однако никак не могла побороть страх падения. Эта смерть не была бы красивой: ее тело рухнуло бы на асфальт, осколки костей перемешались бы с кровью, а череп лопнул бы подобно подгнившему яблоку, упавшему из уцененной коробки в Волмарте. Девушка отступила на шаг, покачав головой.
Полет вниз романтичен, однако результат оставлял желать лучшего. Взгляд вновь упал на книгу Плат.
– Спасибо, – прошептала Сильвия, крепче сжимая потрепанный корешок. – Спасибо тебе за все.
***
На столе стояла баночка лоразепама. На миг Сильвия остановилась, глядя на таблетки. Сквозь полупрозрачное оранжевое стекло она смогла насчитать пять штук – слишком мало для смерти, однако достаточно для сожжения всех мостов. Девушка включила духовку, отключила нагрев и налила в стакан воды, глядя на лекарство. Спустя всего пару секунд раздумий, она проглотила всю пачку, запив это глотком воды.
Выдохнув, девушка опустилась на колени, игнорируя резкое головокружение, и положила голову на открытую створку духовки. Монотонный гул убаюкивал, и вскоре Сильвия провалилась в сон без сновидений.
***
Звук сирены доносился будто из-под толщи воды. Сильвия приподнялась на кушетке, но это оказалось ошибкой: ее стошнило. Девушка равнодушно растерла остатки рвоты по щекам и зажмурилась от яркого света лампы.
Снова живая.
Сильвия беззвучно зарыдала, не желая видеть что-либо вокруг. Дежурная медсестра пыталась сказать что-то, но ее голос тонул во всепоглощающем гуле в голове пациентки. Это точно был конец: бесславный, глупый и наивный.
***
Приговором суда Сильвия Стоун была признана недееспособной, отныне все юридически значимые решения принимала ее мать, ставшая опекуном. Эта новость не вызвала в девушки никаких эмоций: казалось, что их всех она растратила за минувший месяц, больше не хотелось плакать или злиться, в грудной клетке разверзлась пустота. Сильвия принимала предписанные таблетки уже неделю и стала замечать изменения, которые, отнюдь не радовали. Она больше не могла концентрироваться на мельчайших деталях и уходить в себя, по утрам испытывала лишь тошноту, а сны были лишены сновидений, однако это все меркло в сравнении с единственным фактом: Сильвия больше не могла писать. Ее рука замирала над чистым листом бумаги, таким насмешливо белым, а слова застревали в голове, выливаясь наружу в неразборчивое месиво букв и звуков.
Таблетки убили в ней поэта.
Девушка задумалась: что, если в действительности ее «талант» лишь болезнь. Очередной побочный симптом, не более. В таком случае, она больше никогда не напишет поэму, не будет искать причудливые метафоры и погружаться в писательство с головой. Это была ее жизнь, ее единственная цель, ее страсть.
Таблетки отняли ее жизнь.