В конце концов было что-то поразительное в том, какая между вами была взаимосвязь. Вас нельзя было воспринимать по отдельности, а только в паре, поскольку все ваши действия и жесты были зеркальным отображением друг друга.
Ты ждал, что Сельваджа со временем станет счастливее, восстановит мало-помалу свое душевное равновесие, начнет знакомиться с новыми людьми и выходить в свет иногда. Но она точно так же запиралась в своей комнате и проводила там дни напролет. Пару раз тебе даже послышалось, что она горько плакала. Как тебе ни хотелось обнять ее, ты сдержался, рассудив, что, если она не обратилась к тебе за помощью, значит, тому были свои причины. И эти причины ты должен был уважать.
В любом случае, вы оба были в жалком состоянии. Как и ты, она тоже практически не притрагивалась к еде, и ты не был уверен, что ей удавалось заснуть ночью, потому что все чаще замечал покрасневшие глаза и какую-то новую бледность на ее лице.
Ты даже стал думать, не делаешь ли ей хуже, уважая ее решение и отказываясь от ухаживаний, чтобы добиться ее любви. Впрочем, потребовалось не так уж много времени, чтобы ты отказался от этой мысли, говоря себе, что подобные идеи — всего лишь повод. Обманчивые фантазии.
Три часа утра. Ты еще не спал. Вообще-то, ты уже много дней страдал бессонницей. Ночью твой напряженный, как у дозорного, слух, ловил каждый шорох в доме. Ты слышал, как Сельваджа вышла в коридор, слышал ее шаги по направлению к ванной комнате. Некоторое время ты слушал, как шумела вода. Прошло несколько минут, и ты услышал, как те же шаги возвращались обратно к ее комнате.
Твоя сестра тоже не могла заснуть. Потом до тебя донеслись другие звуки: снова ее шаги в коридоре и позвякивание ключей. Это было странно. Чего ради она шаталась по дому с ключами в три часа ночи? Тем более, что в этот раз, судя по звуку, она была в туфлях. Ты слышал, как она спускалась по лестнице. Она куда-то собралась? Но куда, в такой час? Ты сразу же поднялся с постели. Ты засомневался, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Она действительно уходила! Ты забеспокоился, надел футболку, джинсы и мокасины и последовал за ней.
Следить за Сельваджей. Кажется, это уже становилось привычным, и вовсе тебе не нравилось. Но в этот раз — совсем другое дело. Если в Генуе тебя обуревали подозрения, то теперь тобою двигало лишь чувство глубокого беспокойства.
Ночь была темная, ни звездочки на небе, вероятно, приближалась летняя гроза. То и дело налетали порывы свежего ветра. Она шла впереди, в сорока шагах от тебя, не обращая внимания на ветер. Хоть на ней был летний плащ, и вообще она была одета лучше тебя, тебе показалось, что она дрожала в ознобе, так же, как и ты.
Это ее таинственное желание прогуляться в глухую ночь было более чем странным. На темных улицах не было ни души, только одинокие машины, припаркованные в переулке, поблескивали холодным металлическим светом.
Сельваджа шла некоторое время впереди тебя, может быть с четверть часа. Она остановилась на мосту Скалиджеро и надолго засмотрелась на воду, пенящуюся у старинных каменных опор. Она была так погружена в свои мысли, что это напомнило тебе вечер вашего первого поцелуя, когда под впечатлением новых эмоций она точно так же облокотилась на каменные перила моста, перегнувшись через них, и смотрела в темную глубину потока. С той только разницей, что теперь от тогдашнего вашего счастья не осталось почти ничего, а она казалась печальной узницей одиночества, почти призраком.
Стараясь не быть замеченным, ты подошел ближе к мосту. На мгновение тебе почудилось, что она все-таки увидела тебя, потому что повернула свое бледное лицо в твою сторону, но ты ошибся, она вообще ничего не видела. Она смотрела в темноту отсутствующим взглядом, а потом снова уставилась на воду.
Время шло, но ничего не происходило. Потом неожиданно кровь в твоих жилах застыла, и в этой кромешной темноте ты почувствовал дух смерти, это длилось одно мгновение, ты почти видел, как она бросается с моста, но твой голос, отчаянно звавший ее по имени, вывел тебя из оцепенения. Она повернулась и сделала несколько шагов назад. Ты уже бежал к ней со всех ног. Ты крепко прижал ее к своей груди, вы были как одно целое, она уткнулась лбом в твое плечо и содрогалась от рыданий.
— Я хочу умереть, — сказала она сквозь слезы. — Я больше не могу так жить, никто не смог бы.
— Не говори глупости, прошу тебя, — ты встряхнул ее за плечи. — Никто не может по-настоящему хотеть смерти в наши годы. А ты, такая красивая и любимая всеми, — менее чем кто бы то ни было.
— Но я не могу больше терпеть! — воскликнула она, всхлипывая. — Я устала мучиться из-за тебя!
— Мучиться из-за того, кто тебя любит и хотел бы доставлять тебе только радость?
— Ты не должен был перестать любить меня! — сказала она надломленным голосом. — Ты должен был любить меня, как раньше!
