Некоторые гости, искоса наблюдавшие за сценой, замолчали.
— О, а это кто такой? — вызывающе спросил он, подогреваемый выпитой водкой, будто только сейчас обнаружил, что ты не видение, а человек из плоти и крови.
— Один из тех, кто в отличие от тебя, ее уважает.
— Ах, так! — ответил Томмазо хмуро. — Замечательно. И кто же ты? Тарзан? Может, ты и Тарзан, но ты не знаешь, кто я. Понял? Чего ты лезешь? И вообще, она может быть все, что угодно, но не то, что ты думаешь. Даже если она самая красивая шлюха в мире. Роскошная шлюха.
Жалкий урод был пьян. Достаточно пьян, чтобы ничего не соображать, но не достаточно, чтобы вызывать в тебе чувство жалости.
— В последний раз говорю тебе, — сказал ты спокойно. — Послушай меня. Уходи.
— Довольно, остановись на этом, пожалуйста, — сказала Сельваджа и попробовала потянуть тебя за руку.
— У, напугал! — криво ухмыльнулся Томмазо. — Этот Тарзан, небось, даже не знает как трахать девку, а туда же, лезет со своими наставлениями!
— Он пьян! — воскликнула Сельваджа, пытаясь сдержать тебя. — Оставь его! Уходи, Томмазо. Иди домой.
— Хорошо, — сказал ты. — Покончим на этом. Но если ты еще раз позволишь себе оскорбить ее, то ты не знаешь, что я сделаю.
— Спрячешься за юбкой у шлюхи? — не унимался Томмазо.
Тогда ты ударил его, и он рухнул. Не упал даже, а как-то осел, не выпуская бутылку из рук. Она не разбилась. Он сидел на палубе и не поднимался. Друзья помогли ему встать на ноги. У него шла носом кровь, но он посмотрел на тебя и засмеялся. На зубах тоже была кровь.
— Женись на ней, — сказал он, глядя на тебя. Друзья все еще поддерживали его. — Ты дурак, хоть и симпатичный, — продолжил он с ухмылкой, которая сменилась болезненной гримасой. В руке он крепко сжимал бутылку водки. — Ты большой, — начал он и сплюнул кровью, — брат, дурак. Ты козел. Бери ее, она как раз тебе под стать.
Если ты надеялся, что Сельваджа отнесется к тебе, как к герою, который победил Дракона а-ля Водка и теперь ждал заслуженного вознаграждения от дамы сердца, ты ошибался. Она смотрела на тебя с презрением.
— Ты ударил бедолагу, который даже не мог защищаться. Теперь тебе лучше?
— Нет. Мне не лучше.
— Ты фрустрат! Испортил весь праздник. Бить беззащитного! Что еще ты намереваешься сделать? А?
Ты даже не видел, как она замахнулась и дала тебе пощечину. Она тут же убежала. Ты сначала звал ее, а потом последовал за ней в каюту. Не позволяя тебе приблизиться, она запустила в твою сторону флаконом с гелем для душа и, красная от досады, крикнула:
— Убирайся! Пошел вон!
Она сорвала с шеи колье, чуть не разорвав платье, и дважды в сердцах наступила на него. Ты был в отчаянии. Она вынула из шкафа маечку и пару джинсов, схватила дорожную сумку, резким движением раскрыла ее и бросила на кровать. Она стала собирать свои вещи и кидать их в сумку без разбора. Потом обернулась к тебе и сказала:
— Уходи! Выйди отсюда! Оставь меня в покое!
И ты заметил, как слезы блестели в уголках ее глаз.
— Что ты собираешься делать?
— Уезжаю! Возвращаюсь в Верону! А ты держись от меня подальше. Я видеть тебя не хочу, знать тебя не желаю!
В панике ты подумал: «Она сказала, что возвращается в Верону, но не сказала, что вернется в отцовский дом!» От мысли, что она уйдет из родительского дома жить в другое место, у тебя перехватило дыхание.
— Нет, — хрипло пробормотал ты, от волнения у тебя пересохло во рту. — Ты не уедешь без меня.
— Ты все испортил! — закричала она. — Мне стыдно перед моими друзьями, псих ты, больше никто!
В этот момент ты перестал ее слушать и наскоро, в молчании, совершенно разбитый, собрал свои вещи, потому что действительно боялся, что Сельваджа уедет без тебя.
Она сидела сгорбившись на краю кровати, растрепанная и очень уставшая. При взгляде на нее у тебя тоскливо сжималось сердце. Ее безупречный макияж был окончательно испорчен, крупные прозрачные слезы быстро бежали по невинным бледным щекам.
Кромешную тьму половины четвертого утра лишь изредка прорезали одинокие огни, когда в конце изнуряющего путешествия ты различил наконец за окном вагона предупреждающие сигналы и крышу железнодорожного вокзала Вероны. Ты предусмотрительно вынес ваш багаж в тамбур. Поезд стал снижать скорость, пока не остановился у перрона, и ты слегка потряс спящую Сельваджу за плечо. Она открыла глаза, ничего не понимая.
— Приехали, — сказал ты тихо, наклонившись над ней.
Чуть позже, спотыкаясь от усталости, вы вышли навстречу ночному f"ohn[33] теплого и влажного воздуха.
Несмотря на приличный вес багажа, как только ты сделал первый шаг по веронскому перрону, ты почувствовал себя дома, на тебя вдруг снизошли покой и умиротворение, ты был вновь принят в лоно малой родины, которая видела твое рождение, которая заботилась о тебе по мере возможностей.
