– Следующую! – заорал Джеймс. – Давай, мой добрый Джексон… – Стоя рядом с невысоким ресторатором, ростом максимум пять футов восемь дюймов, он с удовлетворением сознавал, что сам он на голову выше и вдвое сильнее и может сделать с метрдотелем все, что захочет. Он немного отступил, не желая показаться хулиганом: это не его стиль. Битье тарелок и оконных стекол он принимал как неизбежное, как часть традиций клуба «либертенов», как знак привилегированности и безнаказанности по сравнению с теми, кто оканчивал не такие известные школы или вообще ходил в государственную. Таких Джеймс едва замечал и уж точно с ними не общался, но зачем же опускаться до хамства? Это удел таких, как Хэл и Фредди, вульгарных в своей брутальности. Им и в голову не приходило держаться учтиво: дебоши увлекали их, отключая разум. Джеймс не забывал многословно извиниться за учиненный разгром, первым вытаскивал комки банкнот и собирал деньги на компенсацию ущерба с остальных. Вежливость ничего не стоит, всегда учила его мать, зато очень облегчает решение проблем и вызывает благосклонность окружающих.
– И эту! – скандировали Том, Ник и Алек. – Выливай без остатка! Без остатка! Без остатка! Без остатка!
Голоса становились все громче, превращаясь в оглушительный рев. Ноги топали по фарфоровым черепкам. Покачнувшись, Кассиус схватился за бархатную темно-красную портьеру, и она упала на него, точно занавес в конце спектакля, – кронштейн выскочил из стены.
– Джентльмены, прошу вас! – В голосе Джексона слышалась паника. Со сведенным гримасой лицом он смотрел на кусок гипса, оставшийся на креплениях шеста, и на чешуйки краски, опадавшие, как снег.
– Упс! – просиял Том, довольный, как расшалившийся школьник, и тут же обратился к метрдотелю с заботливостью, которая в будущем позволит ему сгладить немало политических разногласий. – Джексон, дорогой вы наш, простите. Мы, безусловно, все возместим.
Расстроенный Джексон колебался. На его лице проступила усталая безнадежность: он понимал, что ресторан придется приводить в порядок минимум несколько дней, а ущерб устанавливать официально, хотя Джеймс мог поклясться – они не в первый раз разносят этот ресторан.
– Все «Болли», все «Болли»! – распевал Алек – он, как всегда, был под кокаином.
Вся компания ввалилась в кухню и принялась одновременно откупоривать бутылки. Как бурлящая моча, шампанское пенилось и с шипением уходило в сток длинным золотистым потоком.
– Пройдут годы, – Том заговорщически обнял лучшего друга за плечи, – и мы скажем: мы были такие богатые, что выливали «Болли» в раковину… Золотая молодежь! – Он незаметно рыгнул, засмеялся и прижался влажными губами к щеке Джеймса.
Джеймс поспешил высвободиться из его объятий: он не был настолько пьян, чтобы сносить поцелуи Тома. Он думал о других губах.
– Нам нужны женщины. – Джеймсу они нужны были срочно.
– Женщины! – Том покачал головой. – Беда с женщинами в том, что с ними нужен просто каторжный труд.
Джордж нагнулся к дорожке кокаина, которую ухитрился насыпать на столе, запрокинул голову и засмеялся.
– Подсыпать им чего надо, – сказал Себастиан. – Окосеют – никакая прелюдия не понадобится!
Джеймса передернуло.
– Не мой стиль. Мне нравится, когда они понимают, что я делаю.
– Джиму этого не нужно, – процедил Кассиус, с нескрываемой завистью поглядывая на приятеля. – Он у нас второй Эррол Флинн.
Джеймс пожал плечами, не находя нужным подтверждать или отрицать слова Кассиуса. У него член, как бутылка «Виттель», сказала как-то одна девчонка.
– Да налить им водки лишнюю порцию, двойную, – настаивал Себ. – Иначе нам только друг дружку трахать. Подсыпать чего надо и добить жестким сексом! – В три глотка он осушил свой бокал, неистово дергая кадыком и пристально глядя на Джеймса бледными глазами, странно выделявшимися на его пухлом, еще не оформившемся лице. – Или порезать покрышки их великов, тогда никуда не денутся – останутся и дадут.
Джеймс не улыбнулся. Он испытывал отвращение к этому студенту Крайст-Черч, самому богатому из «либертенов»: семья Себастиана сколотила миллионы на розничной торговле. Однако о нем почти никто ничего не знал: его недавно нажитое состояние было слишком вызывающе-блестящим и не внушало такого доверия, как «старые деньги» большинства из них. Промолчав, Джеймс пожал плечами. Себ – зеленый юнец, сексуально неопытный первокурсник, пытавшийся сойти за настоящего мужчину, но ведь он же вполне безобиден? Себ улыбнулся – его резиновые губы туго натянулись, но глаза оставались холодными, и по спине Джеймса пробежал тревожный холодок. Ему захотелось как-то дистанцироваться – или напиться, или нюхнуть еще кокаину, раз уж нельзя выйти отсюда и найти себе женщину. Ему хотелось новых ощущений, которые не просто развлекут, а захватят его целиком.
