На одном из диванов и восседал Тевлан. Поначалу Николай принял его за статую. Кожа на лице, шее и руках блестела, натертая золотой краской. Волосы забирались под высокий колпак, а на лбу сиял медальон, изображающий солнце. Кафтан, брюки, вся его одежда была прошита золотой нитью, а сапоги окрашены в такой же цвет. Король гордо сиял, словно Мидас, коснувшийся самого себя проклятой рукой. Впрочем, особого удивления обличье Тевлана не вызывало: кирэмцы, как никто другой, чтили Аунару, значит, и владыка южных земель обязан носить отличительные цвета солнца.
— Приветствую вас, король Кирэма и склоняю голову перед вашим могуществом, — Николай поклонился, как того требовал этикет. — Я чужеземец, но готов служить вам и вашему народу ради общего блага.
— Мы принимаем твою клятву, да прибудет с нами Аунара, — голос Тевлана звучал тихо и мягко, но в то же самое время, завораживающе. — Что привело тебя в наши земли, чужеземец?
— Весьма длительное путешествие, Ваше Величество. Но сюда я явился просить за Зориана.
— За Зориана? — в интонации короля проскользнули предгрозовые нотки. — Ублюдка, вздумавшего украсть меч наших предков? Он нанес нам оскорбление и понесет заслуженное наказание!
— Какое?
— Смерть через повешение. Приговор будет приведен в исполнение сегодня вечером.
Коля потерял дар речи. Он не предполагал, что дело обстоит настолько серьезно.
— Не слишком ли суровая кара для вора?
— Не тебе решать, чужеземец, что справедливо, а что — нет. Наше решение не обсуждается.
Рука сама собой потянулась запазуху. Почему Адамар не предупредил? Зориану грозит смерть, а Зеркало молчит… И только сейчас понял, что одет в другой костюм, а сам блокнот оставил у Аргента, вместе с остальными вещами.
— Ваше Величество, от его жизни зависит судьба целого мира. Прошу вас, помилуйте. — Попытался он уладить дело миром, однако взгляд Тевлана стал твердым, как камень, и колючим, как морозный ветер.
— Если это единственная просьба, то на этом все, — король кивнул стоящей возле дверей охране.
— Нет, не все.
Коля лихорадочно соображал, каким образом заставить Тевлана слушать. Пытаясь прочесть его эмоции, он натолкнулся на ледяную глыбу непоколебимости вынесенного решения. Король вообще был уверен в каждом своем слове, в каждом деянии, кроме одного…
— Слышал, вы собираетесь вести переговоры с водяными. Вы знаете, что можете им предложить? — нажал на найденную слабинку юноша.
— Данный вопрос тебя не касается, чужеземец.
— Конечно, конечно, — тот с показной готовностью закивал головой. — Только я слышал, что водяные весьма капризны и часто не сдерживают обещаний. Для них человек — ничего не стоящее существо, будь им даже владыка южных земель. Если честно, я просто опасаюсь за вашу жизнь, король Тевлан. Им ничего не стоит раздавить вас силой своей магии, вам просто не успеют помочь. Насколько я знаю, никто из людей не выживал после встречи с ними. Поэтому я поражен вашей смелостью.
— Я — король Кирэма! Воплощение Аунары на земле! — прогремел Тевлан. — Им придется со мной считаться!
— Они — водяные. И не признают наших традиций. Зачем Вашей Светлости так рисковать своей жизнью? — настаивал Коля. — Почему бы вам не взять на переговоры того, к кому они прислушаются. К тому, в чьих жилах течет и людская, и эльфийская кровь. Уверяю вас, никто не склонит чашу весов в нашу сторону, кроме Зориана. И если переговоры пройдут успешно, он сможет вернуть доверие народа Кирэма и короны. Если нет — заплатит головой. Вы ничего не потеряете.
— Мы сообщим о нашем решении, — сжал губы Тевлан. — Ты свободен.
Коля поклонился и вышел из покоев. Встреча с королем оставила в душе странный осадок. Несомненно, Тевлан заслуживал уважения, как владыка южных земель, как человек, действующий во благо своего народа. Но в то же самое время его отстраненность и надменность играла ему не на руку. Он считал себя божеством, сошедшим с небес, делающим одолжение, прибывая на бренной земле. И Николай опасался, что в переговорах с водяными он будет вести точно также. А те никогда не примут такого отношения. Морские обитатели впитали в себя дух свободных вод. Если им не подчиниться, то они просто раздавят, потопят в глубинах своей странной и, одновременно, прекрасной магии.
