Громыко давал Вайцзеккеру обед. Обмен речами. У Вайцзеккера в два раза длиннее (немец!). Громыко велел Квицинскому [посол в ФРГ. – Авт.] сократить до «равных»… конечно, за счет мест, которые, по словам Громыко, «советским людям не понравятся» (о Канте в Кенигсберге, о едином немецком сознании, о том, что свобода – это свобода ездить друг к другу, намек на «стену» и т. д., т. е. самое дорогое для Вайцзеккера, который постарался – аристократ и элитный интеллигент – быть предельно лояльным и деликатным). Так и напечатали.
Немцы по всем возможным каналам стали выражать удивление (у вас же «гласность», Тэтчер и Ширака печатали целиком) и огорчение, обиду. Мне звонки от наших: Арбатова, Фалина, Шахназарова. Что, мол, такое? Зачем мы себя в дураки опять записываем. Гласность так гласность. Звоню Квицинскому: ерничаю, мол, вы, наверно, там в ФРГ не привыкли к гласности на родине, зачем вы так?
Председатель Президиума ВС СССР А.А. Громыко произносит речь во время вручения ему медали ООН в ознаменование Международного года мира, обращаясь к генеральному секретарю ООН П. де Куэльяру. 29 июня 1987
[РГАКФД]
Он: Громыко заставил в приказном порядке.
Приезжает на работу М.С. Звоню ему: так и так, считаю, что глупость делаем…
М.С. разговаривал зло: ну, и пусть так. С немцами так и надо. Они любят порядок – орднунг (причем тут?)… Почувствовал, что он чем-то заведен, а может, собой недоволен… Это было накануне его собственной встречи с Вайцзеккером.
Потом узнаю от Яковлева следующее: после обеда, где речи были произнесены, Громыко решил посоветоваться со своими коллегами – с Рыжковым, Шеварднадзе, Яковлевым – надо ли цензурировать Вайцзеккера. Все решительно выступили против, особенно резко Рыжков. Громыко обиделся, повернулся и пошел. И я «вычислил»: он пошел звонить Горбачеву. Тот речи не читал и согласился с Громыко. Поэтому так зло и реагировал, когда я встрял и начал ему напоминать о гласности.
Андрей Андреевич ревниво относился к чужим успехам на дипломатическом поприще. Труды по истории дипломатии не выходили без санкции министра. Уже при Горбачеве зашла речь о том, как отметить семидесятилетие советской дипломатической службы.
Анатолий Черняев:
