Громыко собирался в поездку. В ту ночь Громыко тяжело заболел гриппом: высокая температура, у него даже было состояние бреда. И где-то в 3–4 часа ночи меня разбудили. Москва была пустынной, и я домчался до дачи, где жил Громыко.
Там застал такую картину: Громыко бледный, серый в туалетной комнате заканчивает бриться. Я стоял у него за спиной и переступал с ноги на ногу, не знал, как подступиться и о чем говорить. Громыко меня не замечал, не видел, не ощущал. Никаких признаков не подавал, что я ему в какой-то степени интересен.
Я поплелся за ним в спальную и сказал:
– Андрей Андреевич, вы себя неважно чувствуете, я должен вас осмотреть.
– Вы знаете, у меня времени нет.
Нужно было просто знать Андрея Андреевича, у него все было четко расписано. Но я настоял, взял его руку, пощупал пульс. Он зашкаливал, все тело горячее. Были плохие признаки интоксикации: когда сам горячий-горячий, а какие-то места уже холодные.
– Знаете, вы подцепили тяжелый грипп, и я настойчиво вам советую остаться дома.
– Я разговор прекращаю и дальше развивать не буду. Я вас приглашаю в зал столовой, и давайте вместе позавтракаем.
Встреча А.А. Громыко с членом Политбюро ЦК Венгерской социалистической рабочей партии, председателем Президиума ВНР К. Неметом. 3 ноября 1987
[РГАКФД]
Я поплелся за ним в зал. Его жизнь была определена: он в одно и то же время просыпался, одно и то же ел – то есть был предельно организованным человеком. И вот он сидит, ест овсяную кашу и на моих глазах превращается в восковую фигуру: нет мимики, бледность, и начал со стула сползать.
Я подбежал, подхватил, чтобы он не упал на пол, и понял, что у него произошла остановка сердца. Начал делать легочно-сердечную реанимацию: массировать сердце, делать искусственное дыхание. А у самого мысли пульсируют, будто это у меня сейчас мозги выскочат. Вдруг, к моему удивлению, он поднял веки, взглянул на меня.
– Ну, вы теперь поняли, что никуда ехать нельзя?
– Я понял…
В тот момент я спас ему жизнь. Мы приехали в больницу на Мичуринском проспекте, где продолжили лечение. Громыко никогда ранее не обследовался, и во время диагностики у него была выявлена аневризма брюшного отдела аорты, которая позже сыграла роковую роль, став непосредственной причиной его ухода из жизни.
Борис Дмитриевич Пядышев рассказывал, как в сентябре 1987 года министр Шеварднадзе предложил ему стать главным редактором журнала «Международная жизнь» вместо Громыко:
