Сталин хотел окружить себя поясом дружественных государств, превратить Восточную Европу в надежный буфер для защиты от нападения. На Западе видели, что Сталин установил прокоммунистические правительства во всех странах, где находилась Красная армия, и что свободными выборами в Восточной Европе и не пахнет.
В Москве, Вашингтоне и Лондоне по-разному понимали, что такое «особые интересы». Сталин считал, что договорились так: он не строит авианосцы и не вторгается в сферы, которые Америка и Англия закрепили за собой, но и Западу незачем влезать в то, что он делает в Восточной Европе.
На Западе плохо понимали, почему так происходит.
Один из иностранных корреспондентов в Москве заметил:
– Нет специалистов по Советскому Союзу, есть только разные степени непонимания.
Холодная война разгорелась в немалой степени из-за того, что Запад и Советский Союз сильно заблуждались относительно намерений друг друга. Каждая из сторон считала, что другая проводит в жизнь тщательно разработанный дьявольский замысел. Декларативные заявления принимались за уже разработанный оперативный план. И тут же предпринимались ответные меры. Чем больше одна сторона верила созданному ею же образу другой стороны, тем сильнее становилась взаимная враждебность.
6 сентября 1945 года двадцатишестилетний лейтенант Игорь Сергеевич Гузенко, шифровальщик советского военного атташе в Канаде, попросил у канадцев политического убежища вместе с беременной женой, маленьким сыном и сотней секретных документов.
Публике о шпионском скандале поведал Дрю Пирсон, обозреватель газеты «Вашингтон пост». Советский шпионаж Дрю Пирсон назвал частью плана Москвы по захвату власти над миром. Он утверждал, что Гузенко назвал имена тысячи семисот советских агентов в Северной Америке.
Цифра – мифическая. Но в реальном списке советских агентов значились видные ученые и правительственные чиновники. Признания Гузенко произвели эффект разорвавшейся бомбы. Премьер-министр Канады отправился обсуждать ситуацию с премьер-министром Англии и президентом Соединенных Штатов.
3 июля 1945 года президент Гарри Трумэн поручил внешнюю политику своему старому знакомому Джеймсу Фрэнсису Бирнсу, в прошлом конгрессмену, сенатору и члену Верховного суда.
Опытные дипломаты его ни в грош не ставили. Его подчиненный Аверелл Гарриман позволил себе высмеять госсекретаря в разговоре с Молотовым.
– Бирнс неопытен в международных делах, – с чувством превосходства заметил Гарриман. – Бирнс привык работать в домашней обстановке. К тому же он судья, то есть человек, привыкший мыслить юридически. Он законник и не всегда понимает, что во внешней политике юридическая норма часто вынуждена уступать политической целесообразности…
Аверелл Гарриман прилетел в Вашингтон. Он объяснил президенту Трумэну, что, с одной стороны, Сталин желает сотрудничества с Соединенными Штатами и Англией, а с другой, хочет установить твердый контроль над соседними странами. Польша теряет не только границы, но и свободу. Американская готовность сотрудничать воспринимается как признак слабости. Поэтому советское руководство не исполняет свои обязательства и не идет на компромиссы.
Гарри Трумэн ответил послу, что «намерен быть с русскими твердым, но справедливым, поскольку они нуждаются в нас больше, чем мы в них». Громыко был уверен: жесткое и самоуверенное поведение Трумэна основано на том, что Соединенные Штаты уже владеют атомной бомбой.
5 января 1946 года Трумэн вызвал госсекретаря Бирнса в Овальный кабинет:
– У меня нет сомнений в том, что Россия намерена вторгнуться в Турцию и захватить черноморские проливы, ведущие в Средиземноморье. Если не противопоставить России железный кулак и твердые слова, возникнет новая война. Они понимают только один язык: «Сколько у вас дивизий?» Я считаю, что мы больше не должны идти на компромиссы. Мы должны отказываться признавать правительства в Румынии и Болгарии, пока они не будут соответствовать нашим требованиям. Мы должны ясно изложить свою позицию по Ирану. Мы должны сохранять полный контроль над Японией и Тихим океаном. Мы должны восстановить Китай и создать там сильное центральное правительство. То же самое должно быть сделано в Корее. После этого мы должны настоять на возвращении наших судов из России и добиться урегулирования вопроса о российских долгах по ленд-лизу. Я устал нянчиться с Советами…
А в Москве 9 февраля 1946 года Сталин выступил перед избирателями на выборах депутатов Верховного Совета СССР. Громыко внимательно читал речь вождя. Сталин сказал, что коммунизм и капитализм несовместимы, поэтому война неминуема. Конфликт с Западом возникнет в пятидесятые годы, когда Америка будет переживать тяжелый экономический кризис.
В Вашингтоне решили, что Сталин «объявил войну Соединенным Штатам».
