Первыми Израиль, как и решил президент Гарри Трумэн, признали Соединенные Штаты. Это произошло буквально через десять минут после провозглашения еврейского государства. В Вашингтоне уже наступила полночь. Но американцы признали Израиль де-факто: это предполагало более низкий уровень дипломатических отношений. Де-юре Соединенные Штаты признали Израиль только 31 января 1949 года.
Советский Союз первым признал еврейское государство в полном объеме, де-юре, поэтому советского посла встречали в Израиле с особым почетом. По случаю приезда советской миссии устроили собрание Лиги дружественных связей с Израилем.
Около двух тысяч человек собрались в здании одного из самых больших кинотеатров Тель-Авива «Эстер». На улице стояло еще около тысячи человек, которые слушали трансляцию всех выступлений. Над столом президиума повесили большой портрет Сталина и лозунг: «Да здравствует дружба между Государством Израиль и СССР!» При упоминании Советского Союза и советских представителей, особенно Андрея Андреевича Громыко, зал взрывался аплодисментами. Хор рабочей молодежи исполнил еврейский гимн, затем гимн Советского Союза. «Интернационал» пел уже весь зал. Затем хор спел еще несколько советских песен – «Марш артиллеристов», «Песнь о Буденном».
Через год, 29 июня 1949 года, Вышинский принимал в Москве израильского посланника Мордехая Намира, вручившего ему копии верительных грамот. Намир заметил, что имеет поручение от своего правительства официально пригласить представителя Советского Союза нанести государству Израиль визит дружбы.
– Не примите за вмешательство в ваши внутренние дела, – шутливо добавил он, – но наш народ и правительство были бы особенно рады принять в качестве гостя Андрея Андреевича Громыко, имя которого знает каждый школьник в Израиле.
Намир, конечно же, не подозревал, что Вышинский и Громыко терпеть друг друга не могут. В Израиле к Андрею Андреевичу действительно испытывали благодарность. Лига дружественных связей с СССР даже предлагала назвать именем Громыко одну из улиц Тель-Авива.
Вышинский отправил Сталину записку по поводу приглашения Громыко в Израиль, предлагая ответить отказом: «Правительство Израиля намерено использовать [визит] для того, чтобы подкрепить свои позиции в дальнейшем торге с США и Англией с целью получения нового займа и ослабления нажима англосаксов в вопросе о границах, арабских беженцах и Иерусалиме… Кроме того, визит в Израиль советского представителя вызовет массу различных кривотолков за границей, что, несомненно, постараются использовать США и Англия для укрепления своего влияния в арабских странах и для ухудшения наших отношений с ними». Вождь поддержал Вышинского. Андрей Андреевич лишился возможности побывать в стране, появлению которой на свет весьма способствовал.
На следующий год Мордехая Намира отозвали на родину. Он пришел к Громыко, которого уже перевели в Москву, попрощаться. Андрей Андреевич был крайне любезен:
– Вам хорошо, поскольку вы возвращаетесь домой, а нам грустно, поскольку вы нас покидаете.
На приеме в чехословацком посольстве Мордехай Намир еще раз поговорил с Громыко и его женой Лидией Дмитриевной. «Последняя в основном расточала комплименты и сожаления в связи с моим отъездом, – телеграфировал Намир в свое министерство. – Нельзя было без эмоций воспринимать эти простые и сердечные слова, произносимые с особой русской теплотой, без тени дипломатического этикета».
Андрей Андреевич Громыко провел за океаном девять лет. В 1948 году его решили вернуть в Москву. Перед самым его отъездом на родину разразился громкий скандал, который еще больше ухудшил советско-американские отношения.
Оксана Степановна Касьенкина преподавала в школе для советских детей в Нью-Йорке. Срок ее командировки истек летом 1948 года, 31 июля ей предстояло сесть на пароход «Победа» и отплыть на родину. Но в назначенный день ни Оксана Степановна, ни ее коллега по школе Михаил Иванович Самарин (с женой и тремя детьми) на пароход не прибыли. Они пожелали остаться в Соединенных Штатах.
Большая неприятность для советских дипломатов! Старшим все еще оставался Громыко как постпред в ООН. Но за школу отвечал генеральный консул в Нью-Йорке Яков Миронович Ломакин.
