Соединенные Штаты по-прежнему признавали режим на Тайване, управлявший семнадцатью миллионами человек, в качестве подлинного правительства всего Китая. А миллиардный Китай в дипломатическом отношении просто не существовал для Америки и ее союзников. На протяжении двадцати лет Вашингтон не позволял коммунистическим властителям Пекина занять место в Совете Безопасности ООН и изолировал их практически от всего мира.
Создание ООН открыло эпоху большой дипломатии. Но надежды на совместную работу и сотрудничество Востока и Запада не оправдались.
Сталин приказал советскому представителю в Организации Объединенных Наций бойкотировать заседания Совета Безопасности в знак протеста против того, что место в ООН не передано Мао Цзэдуну, а осталось за режимом Чан Кайши, лидера партии Гоминьдан.
10 января 1950 года советский представитель Яков Александрович Малик заявил, что покидает зал заседаний и не вернется, пока гоминьдановца не выведут из состава Совета Безопасности. Это была большая ошибка, что Громыко наверняка понимал. Всем остальным это стало очевидным, когда вспыхнула корейская война.
На Корейском полуострове после Второй мировой возникли два государства, не признававшие друг друга. Как и в Германии, в советской зоне оккупации началось строительство социализма под руководством великого вождя Ким Ир Сена. А в американской зоне оккупации формировалось полуавторитарное государство с начатками демократии, которое олицетворял первый президент страны Ли Сын Ман.
25 июня 1950 года семь дивизий Ким Ир Сена при поддержке ста пятидесяти танков Т-34 атаковали Южную Корею. Ким давно доказывал, что сумеет объединить под своим началом всю Корею, как это сделал Мао Цзэдун, который сверг правительство Чан Кайши и стал хозяином Китая.
Сталин не собирался воевать в Корее. Но останавливать Ким Ир Сена тоже не хотел. Как и Соединенные Штаты, Советский Союз обнаружил, что в холодной войне вынужден подчиняться потребностям региональных союзников, которые втягивали великие державы в борьбу против своих врагов.
Сталин отправил Ким Ир Сена к Мао Цзэдуну. Тот одобрил планы Ким Ир Сена и твердо сказал, что Соединенные Штаты не вмешаются. Это сугубо внутренний вопрос, который корейский народ решит сам.
Ким Ир Сен многому научился у Сталина и Мао Цзэдуна. Но в душе он, похоже, их обоих презирал. Если бы Ким стал главой Советского Союза или Китая, он бы попытался подчинить своей воле весь мир. Но он был всего лишь вождем небольшого государства. Считал, что это несправедливо. Чувствовал, что ему тесно. Мечтал как минимум управлять всем Корейским полуостровом, поэтому и затеял войну.
А в Вашингтоне президент Гарри Трумэн пришел к выводу, что единственная возможность сохранить Южную Корею – перебросить туда американские наземные силы. Трумэн вспоминал потом, что это было самое трудное решение в его жизни, даже более трудное, чем отдать приказ применить ядерное оружие в войне с Японией.
Именно в этот момент им занимался стоматолог. Трумэну меняли два моста и четыре коронки. Несмотря на боль, только раз президент согласился на анестезию. В разгар войны опасался подвергать себя воздействию седативных препаратов, чтобы не терять здравость рассудка.
Государственный секретарь США Дин Ачесон 25 июня приказал своему послу в Москве Алану Кэрку попросить о приеме в советском Министерстве иностранных дел. Это было воскресенье, и американским дипломатам ответили, что ни Вышинского, ни Громыко в Москве нет.
И на следующий день, 26 июня, договориться о беседе с Громыко американцам вновь не удалось. Надо понимать, в Москве хотели дать время Ким Ир Сену добиться на фронте решающего успеха, чтобы поставить мир перед свершившимся фактом.
