В декабре 1941 года Петлякова взволновали дошедшие из Москвы слухи о том, что возможна переориентация завода № 22 им. Горбунова на выпуск новой машины, созданной Туполевым, знаменитого впоследствии Ту-2. Слухи не были лишены оснований. Петляков послал шифровку наркому авиационной промышленности Шахурину с просьбой разрешить выезд в Москву для личного доклада. Он готов был доложить предложения по дальнейшему совершенствованию своего самолета Пе-2, который выпускался на заводе с первых месяцев войны.
9 января 1942 года Петляков вел производственное совещание, на котором обсуждались задачи по совершенствованию самолета. Во время совещания раздался звонок из Москвы: ему была назначена встреча с наркомом Шахуриным. А позднее Петлякову снова был звонок: секретарь наркома сообщил, что Шахурин требует срочного приезда. В таких случаях Петлякову обычно предоставляли заводской самолет. Однако в тот день он был приготовлен для полета в Сталинград. В этой ситуации Петляков заявил: «Полечу на боевом самолете».
12 января 1942 года, по злой иронии судьбы, Владимир Михайлович Петляков погиб в самолете собственной конструкции. Оказалось, что торопившийся Петляков полетел, даже не надев летного костюма, а провожающим заявил: «Парашют на своей машине мне не нужен».
Через несколько дней в Казани состоялись похороны экипажа. На похороны своего ученика и друга прилетел из Омска и Андрей Николаевич Туполев. Всем участникам траурной церемонии запомнился его рыдающий возглас над могилой: «Что же ты наделал, Володька!»
В 1943 году КБ Туполева вернулось в Москву.
К началу 1944 года стали выпускать самолет Ту-2 с двумя мощными моторами А. Д. Швецова. За время «простоя» Андрей Николаевич создал еще две модификации Ту-2 – один с удлиненными крыльями, другой с дополнительным фотооборудованием. Эти самолеты разрушали любые укрепления немцев. У них было сильное оборонительное вооружение, поэтому они не боялись вражеских истребителей. До конца войны, да и долго после нее, бомбардировщик Ту-2 не сходил с вооружения советских Военно-воздушных сил.
Авиация 1941 года и авиация 1945 года сильно отличались и по численности, и по качеству. Старые модели были сняты с производства. Из восьми типов истребителей, производившихся в 1941 году, к концу войны осталось только три. Количество типов бомбардировщиков сократилось с девяти до пяти. Из 18 типов боевых самолетов, выпускавшихся в начале войны, к 1945 году осталось 10. Почти в два раза сократилось за это время количество типов моторов. Из общего количества боевых самолетов всех назначений больше всего было произведено штурмовиков конструкции С. В. Ильюшина – 40 тысяч, истребителей конструкции А. С. Яковлева – 37 тысяч, истребителей конструкции В. П. Горбунова, С. А. Лавочкина и М. И. Гудкова – 22 тысячи. Фронтовых бомбардировщиков конструкции В. М. Петлякова – 11 тысяч, бомбардировщиков конструкции С. В. Ильюшина – 6,5 тысячи, фронтовых бомбардировщиков конструкции А. Н. Туполева – около 800… Истребителей конструкции А. И. Микояна и М. И. Гуревича – 3,5 тысячи.
В годы Великой Отечественной войны произошло техническое переоснащение и почти полное перевооружение Военно-воздушных сил.
Хорошо зная эту отчетную статистику, Туполев понимал: нужно наверстать упущенное. Он же был неисправимым оптимистом!
Тот же А. И. Шахурин[78], которого в 1946 году арестовали и дали 7 лет колонии, вспоминал о встречах с Туполевым с изумлением:
«Должен сказать, что в Андрее Николаевиче меня больше всего поражала тогда неувядаемая жизнерадостность. Можно лишь удивляться, как этот человек, находясь в таком положении, не только успешно руководил крупной работой и большим коллективом, но и поддерживал в себе бодрое настроение.
Андрей Николаевич заходил ко мне так, словно он приехал в наркомат из своего конструкторского бюро или из дому после обеда. Одет просто: в толстовке из сурового материала. Начинается разговор – и он тотчас отпускает какую-нибудь шутку, начинает так раскатисто хохотать, как это мог только он: смех сразу заполнял весь кабинет. Когда я разговаривал с ним о делах, несмотря на то что этот разговор велся наедине, я ни разу не слышал от него упрека: ну что, мол, вы здесь сидите и ничего не делаете, чтобы я и те, с кем я работаю, вышли на свободу, оказались снова в нормальных условиях. Справедливости ради скажу, что мы все-таки не сидели сложа руки. Когда я стал наркомом, то предпринял некоторые шаги, чтобы помочь Туполеву. К началу войны он и большая группа работавших с ним людей были освобождены, а все предъявленные им обвинения сняты как не имевшие под собой ни малейшей почвы…
