Спутниковое вещание, кабельная система, оборудование, - все это закладывалось для того, чтобы Елена Борисовна видела перед собой перспективы нашего развития. Ведь это было ее любимое детище. Елена Борисовна в свое время приложила немало стараний, чтобы телерадиокомпания "Молодежная" получила шанс на рождение и выживание. А концессия на видеопрокат лент Госфильмофонда могла бы с легкостью решить проблему финансирования компании…
- Понятно. Помимо надежды на государственную помощь, какие еще серьезные проекты рассматривались в редакции в последнее время?
Зацепин слегка замялся.
И Виктория была вынуждена прийти ему на помощь:
- Сергей Михайлович, меня не интересуют ваши коммерческие тайны, я не собираюсь входить в телебизнес.
- При ваших внешних данных и отличной дикции - вполне могли бы, - неожиданно выстрелил галантным комплиментом Зацепин. - Все-таки вы обдумайте мое предложение насчет совместных передач…
- Спасибо. Но я занимаюсь раскрытием убийства.
Итак… Мне не нужны бизнес-планы, равно как и совместные передачи - извините! - Виктория строго придерживалась делового тона; она давно знала цену и весьма недалекую (альковную) перспективу традиционного для прилипал "Девушка, не хотите ли сниматься в кино?" - Меня интересует круг деловых и политических контактов Смоленцева в последнее время. Его друзья и враги. Что вы можете об этом сказать?
Сергей Михайлович решил все-таки, что ничем особенно не рискует:
- Были совместные планы с "Экобанком". К примеру, получи мы концессию, о которой я говорил, "Экобанк" инвестировал бы деньги в производство видеокассет и цифровых дисков. В свое время в Америке было кое-кем нажито миллиардное состояние на том, что тысячи старых лент тридцатых и сороковых годов были превращены при помощи компьютерной обработки в цветные - и запущены в видеопрокат…
- Очень интересно. Скажите, вам знаком вот этот человек? - Виктория показала Зацепину половинку снимка.
Сергей Михайлович наморщил лоб:
- Нет, лицо незнакомое. А кто это?
- Мэр Ульяновска, Семен Липкин.
Тут Зацепин вспомнил:
- Ax, да! Смоленцев собирался сделать передачу с его участием. Ульяновск, как вы знаете, считается социалистическим заповедником с самым высоким уровнем социальной защиты населения в стране и с самыми низкими ценами на продукты первой необходимости. Смоленцев хотел свести этого Липкина в дискуссии с Немцовым. Мог получиться интересный спор. Противоположные концы диаметра…
- Он сейчас в Москве?
- Липкин?
- Липкин, мэр…
- Да. Должен быть.
- У вас нет его координат? - Виктория позволила себе чуть-чуть расслабиться и улыбнуться.
- Да, конечно, сейчас найду, - Зацепин начал листать перекидной календарь. - Он в гостинице… "Россия", номер 611, телефон 256-86-11.
- Благодарю вас, - она записала данные в крохотную записную книжку.
- Не за что! Мой долг, так сказать…
- Еще такой вопрос… В рамках предвыборной кампании вы получали какие-то предложения со стороны оппозиционных партий?
- Конечно, массу, - Сергей Михайлович был совершенно очарован ее мимолетной улыбкой.
- Они обсуждались?
- Некоторые.
- Какие?
- Те, которые не идут в разрез с нашей генеральной линией. Смоленцев.., был.., достаточно искушенный человек в политике. Оппозиционеры не могли использовать его так запросто. Скорее он.., мы - использовали их.
- С каким настроением Смоленцев ехал вчера в Кремль?
Зацепин развел руками:
- Как всегда, когда он ехал в Кремль… В хорошем боевом настрое, у него было ощущение далеко идущей перспективы. Не в розовом, конечно, свете, но все же…
Виктория поднялась:
- Спасибо, Сергей Михайлович. Все было информативно и предельно ясно. Со всеми бы так!.. - девушка на секунду приостановилась у двери. - Вы, надеюсь, понимаете, что о нашей беседе…
Зацепин с улыбкой замахал руками:
- Никому-никому!
Когда девушка вышла, Сергей Михайлович перестал раскачиваться в кресле:
- Ну надо же!.. Однако хороша!.. Тимур Геннатулин, 7 часов вечера, 24 марта 1996 года, 2-й Балтийский переулок
Тимур оставил машину за квартал от дома, к которому направлялся. Он шел дворами. На нем было длинное - чуть не до земли - черное пальто, в правой руке он держал объемистую белую коробку, перевязанную шелковой голубой лентой.
Подойдя к дому, огляделся. Сумерки уже настолько сгустились, что в десяти-пятнадцати метрах очертания предметов расплывались. Если Тимура кто-то и видел из окна, то вряд ли имел возможность рассмотреть. А навстречу никто не попался: время позднее, погода стояла сырая, зябкая - не располагающая к прогулкам.
Тимур вошел в темный подъезд и поднялся по лестнице на четвертый этаж. Интересующая его квартира была направо. Большая, оклеенная черным дермантином, стальная дверь-сейф с новомодными и как будто очень надежными израильскими замками… На лестничной площадке было темно - лампочка в патроне отсутствовала. Слабый свет лился откуда-то с верхних этажей.
