Вообще, это было какое-то совершенно новое жизнеощущение. Его первый раз в жизни увольняли. Да ещё так громко, скажем прямо, с треском. И так неожиданно. Нет, конечно, формально он уволился сам. И в редакции постарались как можно быстрее его рассчитать. Но какое у них всё-таки классное получилось письмо! Продуманное, отточенное специально под него, чтобы каждая фраза била наверняка. Так что будем смотреть правде в глаза – треск получился отменный.
Страха не было, знал, что новую работу найдёт без проблем, был даже уверен, что сама она к нему постучится. Но если уверен в себе, почему же тогда так плохо? Почему застрял в горле трудно перевариваемый ком обид, разочарований и жалости к себе? И даже виски не помогает ему провалиться в тартарары…
«Почему ты этого не предусмотрел? А если бы предусмотрел, то как бы ты вёл себя тогда, Лёша? Всё так же, без страха и упрёка? И как легко отвечать сейчас: да, конечно. Сейчас, когда ты уже потерял любимую работу. А если отмотать обратно? Повернуть время вспять и поставить перед выбором? Как бы ты поступил, зная, чем кончится?
И с чего ты решил, что на этом всё кончилось? А если это только начало? Ты хотел воевать – воюй. Ты хотел спасти – спасай. Но что ты сможешь один? Один на льдине… Какой романтичный образ. Ты опять решил себя пожалеть, дружище? Самое время жалеть. Это ведь не шатровы перед тобой дверь захлопнули, как ты думаешь, для перестраховки. Это система защищается. Нет, она только начинает защищаться, только флажки расставляет. А что дальше будет?..»
И он всё дальше и дальше загонялся в своих мыслях. Было уже далеко за полночь, но смотреть на часы не хотелось, как, впрочем, и на почти пустую бутылку виски. Так и лежал, глядя в окно на мерцающие красные огни. И эта, когда-то его телебашня медленно, но верно превращалась в большой красный флажок. Который воткнули у его кровати, да ещё подсветили прожекторами с трёх сторон. Чтобы видел лучше этот символ окружающего мира. И не было спасения от него… Пока память, словно в противовес большому флажку, снова не швырнула туда. В тот самолёт, где царила великая дрожь. Где он тоже оказался совсем один. Один на один с ними. И сразу стало стыдно: ведь потерял работу, только и всего. В отличие от того, кто сам потерялся на этой войне. И сразу стало ясно, что делать. Надо прыгать. За флажки, куда же ещё.
Это полная чушь, несуразица, сапоги всмятку.
Неожиданная встреча на генсовете обескуражила Бена. Прошлое, приветливо улыбнувшись, вдруг стало настоящим, а он, как чаще всего и бывает, оказался не готов к этим распростёртым объятиям. Надо было срочно собраться с мыслями, а лучшего средства, чем дорога, в его арсенале и не было. Поэтому Бен долго не раздумывал. Один звонок старому другу, который давно звал в гости (
Старый друг Серёга, он же полковник Кулик, в прошлом спецназовец, а ныне председатель совета директоров банка «Юг-инвест», жил в Ростове-на-Дону и категорически не желал перебираться в Москву, хотя имел для этого все основания. Знали они с Беном друг друга уже с десяток лет и имели одну общую страсть – автопутешествия, в которые время от времени выбирались на пару. Последний раз, полтора года назад, объехали по периметру Австралию и теперь оба гордились этим своим достижением.
…Трасса «Дон» была на редкость свободна, и двигался Бен довольно быстро. Лишь потерял час в Ельце, но это привычное дело. Елец частенько отъедал чужое время своими холмами и светофорами, которые регулярно собирали вереницы тяжелогружёных фур, парализуя движение на трассе.
Бен хорошо знал эту дорогу, знал, где можно безнаказанно ускориться и не попасть под радар автоинспекции, знал проверенные заправки и где лучше остановиться пообедать. Например, под Воронежем в дорожном ресторане, разместившемся на борту старого авиалайнера Ту-134, незамысловато, но вкусно кормили.
Немногие любят ездить в одиночку, а он любил. И даже в шумной компании попутчиков легко отключался от людей, погружаясь с головой в то удивительное состояние, когда ты, автомобиль и дорога – одно целое, когда скорость и правильный рок-н-ролл не просто создают ощущение полёта, но и расширяют сознание. И Бен совсем не приукрашивал, когда признавался, что дорога – его медитация. Вот только объяснить, что с ним происходит в этот момент, он никогда не пытался. А зря…
