Андроид 2.0 полностью

Повезло немногим: тем шестерым, что спустились с высоты и нашли друг друга в зелёнке. Все раненые. Из офицеров – только майор Яшкин. Везунчик Яшкин – боевики посчитали авиаудар началом штурма и отступили в Новолакское. Дождавшись темноты, шестёрка двинулась к своим. Только к утру их подобрала поисковая группа десантников, брошенная на спасение остатков отряда. Были составлены списки погибших и спасшихся. Ни Барышева, ни Журкина в этих списках не оказалось.

Бегала она давно. Сколько себя помнила, столько и наматывала круги по стадионам, паркам, набережным, в зависимости от того, где жила. Сначала бегала от страшной в своей строгости Марии Анатольевны по прозвищу Мариинка, преподавателя класса хореографии, куда её в пять лет отдала бабушка. И уже годам к семи постоянные окрики бывшей балерины «Девочки, вы опять за выходные попу отъели!» так запугали маленькую Лизавету, что после очередной неудачной попытки уговорить бабушку прекратить это издевательство, Лиза решила бежать.

– Бабушка, миленькая, она меня не любит! – громким шёпотом, боясь, что вездесущая Мариинка услышит этот разговор, в кровати перед отходом ко сну умоляла Лиза. – Я боюсь её, не води меня туда больше, бабулечка, миленькая…

Но у питерской бабушки были свои взгляды на воспитание девочки в культурной столице. Тем более что родители Лизы, спихнувшие своё чадо на её попечение, появлялись в Ленинграде довольно редко, проводя время в непонятных детскому разуму многомесячных геологических командировках. Так что гиперответственная бабушка не придумала ничего лучше, как посоветовать девочке бегать по стадиону у дома, дабы не сердить престарелую балерину излишним весом, от которого, кстати, худая, как щепка, в детстве Лиза никогда не страдала.

И Лизавета побежала… Уже и Ленинград, не угнавшись, остался позади Санкт-Петербургом, и она уже год за годом бежит по Москве, как до того бежала по Нью-Йорку, а остановиться всё не может. Детские страхи, знаете ли, порождают самые стойкие привычки.

Телефон надсадно заверещал в наушниках, перебивая музыку сигналом воздушной тревоги, который она прикрепила к номеру приёмной Руморева. Поморщившись от досады, Лизавета остановилась и пару раз глубоко вдохнула-выдохнула со взмахом рук, восстанавливая дыхание.

– Слушаю вас, – она вытерла пот со лба и пошла шагом по набережной.

– Елизавета Сергеевна, здравствуйте, приёмная Руморева вас беспокоит, – бодрый голос секретаря на том конце провода был, как всегда, приветлив, – звоню сообщить, что Юрий Андреевич назначил вам встречу сегодня на 10:30 в своём кабинете в Госдуме, пропуск уже заказан.

– Да, спасибо, буду, – состроив гримаску, ответила Лиза. – Попробовала бы не быть… – сердито пробормотала она, отключая соединение. – Что-то зачастил Руморев с вызовами, в который раз планы ломает…

На часах было начало десятого, поэтому она спешно развернулась в сторону пешеходного моста через Яузу, пробежала парковую зону, затем сам мост и, наконец, свернула к своему дому.

– Что-то вы сегодня быстро вернулись, – приветливо улыбнулась ей пожилая консьержка. – Неужто погода испортилась? А ведь обещали же, негодники, – кивнула она в сторону маленького телевизора на столе, – что до конца недели сухо будет.

– Да нет, тёть Валь, погода отличная. Работа вернула…

– Ну да, ну да, – подхватила старушка, – работа сейчас превыше всего. Есть работа – можешь бегать, можешь не бегать. А нет работы – одна сплошная беготня… – и участливо закивала вслед.

– Лиза, Лиза! – вдруг вспомнив, всполошилась она. – Ваша девочка вчера на площадке куклу забыла, детишки принесли, да я запамятовала вашей няне передать. Возьмите…

– Ой, спасибо, тёть Валь, – Лиза вернулась за куклой и забежала в приехавший лифт.

Обычный будний день начинался для Лизаветы, как правило, одинаково. К половине девятого она отводила дочку-первоклассницу в школу, благо гимназия находилась недалеко, в двух кварталах. Сразу оттуда привычно бежала на набережную и после традиционной пробежки от моста до моста возвращалась домой, готовая к трудовому дню. На работе появлялась обычно не раньше одиннадцати утра, но сегодня, так как привычный распорядок ломался, пришлось ускоряться.