Отползла она от него подальше, кое-как лицо обтерла тем, что от платья осталось и осмотрелась. Просыпаться на траве поди для Люты традицией стало, разве что будит ее то одно, то другое, но, чтоб пробуждение хоть раз приятное было, так того не видать и близко. Чуть в стороне от коня стоит девица. Одну руку в бок уперла, другой кинжальчик подбрасывает. Одежда чистая светлая, коса до пят, а на ногах сапожки золотые.
«Вот я чучело из чучел, — полезли в голову Люты мысли, после печального сравнения. — Волосы небось колтуном, на теле места живого нет, худая, что та палка на болоте утопшая, а сапоги уже с ногами срослись, снимать страшно. Чудо-юдо, а не красна девица!».
— Налюбовалась? — грубовато обратилась к ней неизвестная. — Вставай и за мной топай, коли на траве насиделась, да не тяни, мое время дорого обходится.
Спорить с тем, у кого кинжал в руке — глупая затея, это Люта с хазарского стана уяснила. Кряхтя и охая поднялась и двинулась вслед за хозяйкой к небольшому домику. И сказала бы о нем Люта, что сказочный он был, но язык не повернулся. Увидь такой не при свете дня, а ночью, волосы бы поседели. Окна в паутине, крыша прохудившаяся, ступеньки на крыльце скрипят, вот-вот провалишься, а про странные бордовые потеки на них и говорит нечего. Будто тащили кого по ним.
— Хороший дом, нечего мне тут, — рявкнула на Люту девица и ногой распахнула дверь, которая тут же повисла на петлях. — Убраться просто не успела.
Люта испуганно затихла. Ишь, мысли читает, значит ведьма самая настоящая, не чета ей, девке нечистью заласканной. Решила молчать и так и эдак, а лучше песенку какую напевать мысленно, все верней будет. Не ее дело, нечего и языком молотить.
Внутри дома было не лучше. Особенно ужаснул стол, посередь которого нож торчал, а поверхность вся красным окрашена. Попятилась Люта, а ну как в жертву ее сейчас приносить станут! Фыркнула хозяйка и расхохоталась.
— Да куда тебя жертвовать! Ты себя видела? Что рыба сушенная, такой только об стол и колошматить, чтоб глину всю пообтесать. Успокойся и заходи. Вон лавка чистая, на нее садись, — махнула она рукой в сторону деревянной скамьи.
«Говорю ж песню надо напевать, тьфу ты ну ты!».
Люта вернулась и осторожно присела, не сводя глаз со странной девушки. Вроде и молода, да взгляд такой, будто насквозь смотрит и все видит и прошлое, и настоящее, и будущее. Красоту ее сложно описать. В один миг вроде обычная, как любая другая девушка в Люткином селении, а взглянешь по-другому и кажется, что кожа ее словно светом озарена особым, и вся она ровно сиянием охвачена. Люте в один момент даже захотелось подойти и на ощупь кожу эту проверить, что за напасть такая, если б не дрянной характер ее хозяйки…
— Подымайся, — скомандовала та. — Сейчас к речке, моешься, после накормлю и поговорим. Ступай.
Люту подтолкнули в спину, показав направление, при этом сунули в руку щелочь, кувшин с какой-то жидкостью и ворох одежды.
— В кувшине отвар для волос, иначе не расчешешь, а лысой вряд ли стать согласишься, — хмыкнула незнакомка на немой вопрос Люты.
Больше что-либо объяснять девушка не стала, развернулась и ушла в дом, громко хлопнув дверью. Люте ничего не оставалось, как плестись к реке. С охами и писками она сняла сапожки и поняла, что не наденет их уже. Ноги были стерты до мяса и внутри сапоги пропитались кровью. Люта опустила стопы в прохладную воду и испустила стон. Ноги, казалось, живут своей жизнью: гудели и чувствовались чем-то отдельным от остального тела, что и тго хуже было сплошным синяком. Посидев так еще несколько минуточек и скинув с себя остальную одежду, девушка погрузилась в воду с головой. Приятная свежесть затопила с макушки до пят. Мыться не хотелось, хотелось барахтаться в воде, дрейфовать лежа на спине, смотря в бескрайнее небо, затянутое кучевыми облаками. Они принимали разные формы, то становясь похожими на птиц, а то обращаясь в зайца. На душе воцарился покой, которого не хватало с тех пор, как Люта уехала от отчего дома. Хотя и там покоя не было в лице тетки Белояры.
На миг Люта зажмурилась, стараясь выгнать видение жуткой смерти. Она не хотела радоваться этому, но получалось ровно наоборот. Злая ли она, раз душа торжествует от гибели чужой? Или же это справедливость? Ведь наказывают за воровство в селениях или же за убийство других людей. Так вот она и наказала. Радиславу, Хатум и наместника за Милослава и свою честь поруганную, Белояру за отца и мать. Правильно ли это: зло в ответ на зло?
Со стороны берега раздалось нетерпеливое ржание. То конь странный, что разбудил ее ранее на поляне, давал понять, что у хозяйки терпение заканчивается и поторопиться бы Люте с омовениями. Быстро натерев себя и волосы щелоком и хорошенько окунувшись, девушка промыла волосы отваром из кувшина, оделась в чистое и побрела обратно, захватив по пути испорченные сапожки. Хоть она и сполоснула их, да только все равно не думала, что сможет еще хоть раз их натянуть. Ноги приятно ныли, касаясь мягкой травы, которая ласкала и щекотала стопы.
