Каждое утро чудь возвращался в свою пещеру, жевал вяленную баранину, заедая инжиром. Затем спал весь день, вздрагивая от каждого шороха, словно нечистая душа в ожидании лиха. Ветер стал привычен, словно сосед. Порой он легко шептал свои песни, покачивая листья, а иногда завывал будто леший, гуляя по стенам расселины. Снова и снова Гату проникал в спящий город, выискивая лазейку, обдумывая способ похищения родичей. И однажды чудь его нашел. Сколько ниточке не виться, да только все одно конец сыщется.
Ночь была безлунна и черна. Даже света звезд не видать. Все небо еще с утра было затянуто тяжелыми грозовыми тучами. Когда те проливались, серая бесконечная хмарь заполоняла собой всё и вся. В воздухе пахло свежестью и мокрой землей. Журчание ручейков, стекающих с крыш по глиняным желобкам, ворчливым многоголосным гомоном разносилось по округе. Чудь уже четверть часа лежал на крыше, прижавшись всем телом и не шевелясь. Его глаза были закрыты, а ладони плотно прилегали к кровле. Белоглазый зрел сквозь камень.
В усадьбе было множество комнат. То был богатый дом, один из первых в Корсуне. Гату уже по памяти знал расположение крыла, в котором держали его родичей. Но в ту ночь его внимание было приковано к иной комнатушке. Просторная спальня казалась вычурной в каждом своем элементе. Тут тебе и зеркало с бронзовой оправой с изображениями русалок, и резные сундуки с заморской парчой с востока, пола не сыскать от густого ворса бусурманских ковров, а кровать столь велика, что в ином доме и не поместилась бы. Среди всего этого великолепия восседал отрок лет четырнадцати иль около того. Звали его Клетес. Надобно сказать, парнишка тот был ликом красив, да статен. Голубые глаза, прямой нос, словно из гипса вытесан, пышные губы, аки у девицы. Сложен тоже справно, плечи широкие, а талия стройная. Черные кудрявые волосы аккуратно пострижены, чуть ниже затылка.
Отрок явно маялся от скуки, а Гату наблюдал за ним не первую ночь. Иногда парень водил к себе в опочивальню девок из рабынь, а порой развлекался тем, что разукрашивал тумаками рожу кому из мужичья, тоже невольников. Сложно сказать, что именно в нем с первого взгляда не понравилось белоглазому. Еще даже до того, как увидел он, чем живет отрок тот. Какая-то неуловимая червоточина зияла в душе на вид справного мальчишки, искажая его деяния, и омрачая каждое слово и поступок душком зловония.
Белоглазый неспроста отметил его среди прочих. К чудским жёнам отрок проявлял не меньший интерес, чем к потехам со служанками. Однажды он даже решился выкрасть одну из них на время, чтобы позабавиться в опочивальне. Вышло совсем не так, как парень ожидал. Втолкав в спальню деву по имени Шерра, он победоносно запер дверь на замок, в предвкушении услады. Но едва он поднял взгляд на спокойные сапфировые глаза, то понял, что сам загнал себя в ловушку. Чудь ничего не говорила, но смотрела так, что парень едва портки не обмочил. Внезапно свет вокруг нее стал тускнеть, словно выгорая. Погасли свечи, с грохотом захлопнулись ставни. В кромешной тьме не было ничего кроме взгляда сапфировых глаз с вертикальным зрачком. Не помня себя от страха, отрок пал ниц, заламывая руки и тихонько подвывая от охватившего его ужаса.
— Наигрался? — прошептала чудь тягучим и низким голосом.
— Да, — поспешно закивал мальчишка, согласно тряся кудрями.
Больше отрок к чуди не совался, а крыло, в котором содержали диковинных дев, обходил стороной. Тут можно добавить, что его отец был не чета сыну, мужик поумней. Он и сам был не дурак поглазеть на баб, особливо на необычных, да и не только поглазеть. Однако чудских жён почтенный Ревокат заказал не для услады глаз, али плотских утех. Невольничьи рынки постепенно отходили в прошлое. Торговлю рабами все сложнее было оправдывать, особенно ежели хочешь податься в белокаменные палаты, скажем, Константинополя. Но как ни крути спрос на особый товар имелся всегда. Ревокат знался с нужными людьми, которые могли отвалить не один сундук золотом за служанку, какой нет ни у одного султана, иль короля. Он ждал корабля.
Ночь была безлунна и черна. А Гату лежал на брюхе, закрыв глаза, и следил за каждым движением Клетуса. Мальчишка изнывающий от скуки и купающийся в роскоши давно к чему-то готовился. Белоглазый не раз отмечал, что он украдкой прячет в своих покоях необычные вещи. То высушенное крыло летучей мыши за ковер сунет, то мешочек с костным песком в сундуке сокроет. И много же он стащил к себе всякого. Вестимо одно — колдовать дуралей удумал. Такую возможность нельзя было упускать. Чудь недаром изучал мальчишку, колдовской силы в нем отродясь не водилось. Зато гонору уж нашлось в достатке, что на пару-тройку таких хватило бы.
Клетус дождался полночи. Выглянул в окно, затем, приоткрыв дверь, осмотрел коридор. Никого. Постояв с минуту в неуверенности, он снова высунулся наружу.
«Боишься, гадёныш, — догадался чудь. — Измыслить-то измыслил, а как до дела, сразу столбняк одолел».
