Мальчишка взаправду был жутко перепуган. Белоглазый чуял его страх, перемежающийся с возбуждением. Сердце отрока колотилось, а ноги едва ль не отнимались. Пошатываясь, он прошел вдоль своих покоев, доставая из тайников чародейские ингредиенты. Откинув с пола ковер в центре комнаты, Клетус опустился на колени перед мудрёным рисунком. Он состоял из трех сфер, пересекавшихся между собой. В три обрасти с дальнего края он последовательно установил чашу с горстью земли, чашу с водой и чашу с маслом, которое зажег. В три области внутри фигуры мальчишка положил крыло летучей мыши, воронью лапку, крошечный окровавленный язык.
«Кошачий язык — пропуск за грань, — пронеслось в памяти Гату. — Ты еще и животин, стало быть, мучаешь».
Клетус замер, не решаясь достать последний ингредиент, который следовало уложить в центр фигуры, где уже ждала своего места пустая чаша. Он потянулся за пазуху, как вдруг порыв ветра бесцеремонно выбил ставни одного из окон. Пламя облизывающее горящее масло, хищно задрожало, разбрасывая сполохи света и усиливая пляску теней на стенах. Мальчишка чуть не вскрикнул от неожиданности, насилу совладав с собой. Подскочив к окну, он снова выглянул наружу, еще более неуверенно, чем ранее. Никого. Только безразличный ветер постукивает ставнями. Заперев окна на засов и дважды его проверив, горе-колдун вернулся к ритуалу.
Он никак не мог решиться. Наконец, рука снова юркнула за пазуху, доставая оттуда небольшое продолговатое яйцо. Подняв его перед глазами, вгляделся в скорлупу. Свет от пламени горящего масла, едва заметно, но все же просвечивал содержимое — крошечную змейку. Облизав пересохшие губы, Клетус подковырнул скорлупку ножом, аккуратно выливая содержимое яйца в чашу по центру. Вытерев вспотевшие ладони о штаны, мальчишка затянул дрожащим голоском ни то песню, ни то заговор.
Дай мне силу морской пучины,
Чтоб разить врагов клинком,
Дай мне ловкость урагана,
Править буду я в небе ночном.
Подари мне мудрость солнца,
Чтобы забыть его на век.
Сделай мое тело камнем,
И холодным словно снег.
Произнеся последние слова, отрок подбросил над головой костный песок, который медленно опустился ему на волосы, плечи и зловещую фигуру в центре комнаты. Повисла звенящая тишина. Белоглазый почувствовал движение потусторонней силы, и даже на миг поверил, что явится некая сущность, которая одарит мальчишку своей мощью. Мальчишка не обладал даром к чародейству. Так что же это было? Приглядевшись к глазам Клетуса, чудь понял, что вспышка исходила прямо оттуда. Этому холеному садисту недоставало в жизни изюминки, острого перца. Он так хотел получить нечто большее, что сам того не осознавая пробуждал в своей душе такие потаенные уголки, в которые смертному не положено заглядывать. Решив, что настало время действовать, Гату решительно шагнул свозь камень.
Мальчишка испуганно взвизгнул, когда прямо из центра фигуры, которую он начертал на полу, отбрасывая чаши с подношениями проступили черты жуткого лица. Бледная кожа, впалые щеки, и белые полные ненависти глаза с вертикальным зрачком.
— Ты призвал меня, червь, — с достоинством изрек Гату, глядя на трясущегося Клетуса. — Силы испрашиваешь?
Чудь достаточно поверхностно владел языком эллинов, поэтому старался не быть через чур многословным.
— Да-да, — с охотой закивал мальчишка, сверкая полнящимися надежды глазами.
— Нужна жертва, — все так же зловеще отозвался Гату.
Парень запнулся, растерянно глядя вокруг.
— Я… Это… Я… Вот, — он указал на разбросанные по полу ингредиенты своего ритуала.
— Мало, — ответил Гату, хмуря брови и буравя мальчишку полным ненависти взглядом. — Отдашь четыре жизни или твою заберу.
— Конечно, — с готовностью ответил Клетус, елейно улыбаясь, — Я добуду. У отца много рабов.
«Конечно, — мрачно подумал Гату. — Я в тебе и не сомневался».
— Мне не нужны жалкие рабы, — продолжил белоглазый. — Ты отдашь четырех дев с синими глазами, к которым ходишь. Мне нужны чудь!
— Э-э-э… Я не могу. Отец меня убьет, — начал было возражать мальчишка, но тут же смолк.
Вокруг его шеи обвились толстые пальцы, оканчивающиеся острыми и твердыми когтями. Гату сжал горло Клетуса так, что тот захрипел, извиваясь, словно болотный уж.
— Я… смогу… — хрипел перепуганный мальчишка, бессильно стуча ногами по полу.
— Когда? — испросил чудь, слегка ослабляя хватку.
Клетус на миг задумался.
— Через два дня, — вспыхнув от радости, выпалил он. — Отец поедет в гости к своему побратиму в Сугдею. При усадьбе останутся два или три охранника. Я посулю им вина из отцовской кладовой, а когда они упьются, выведу твою жертву.
— Путь случится так. Приведешь их в полночь к красной скале, туда, где растет одинокое дерево у ручья, — мрачно ответил Гату, не выпуская его горла. — Если обманешь, я приду за тобой в любой дом или крепость и вырву ноги.
Не дожидаясь пока тот ответит, белоглазый растворился в камне. Клетус не знал, что за ним все еще наблюдают. Завалившись на спину, он рыдал, время от времени срываясь на безумный и истерический смех. Его атласные шаровары были мокрыми.
