Люта сделала шаг, сначала один, очень неуверенный, а ну как все растает пред глазами. Не растаяло. Следующие шаги были уверенней и быстрее. Расстояние до любимого сокращалось. Вот он распахнул объятия, все вокруг хихикают, девицы краснеют, парни фыркают и подначивают друга, а ей все равно. Окунуться б с головой в эти надежные руки, вдохнуть запах родной и навсегда так и остаться.
— Так останься, — промолвил мягким голосом Милослав, глядя нежно на возлюбленную.
Она что, вслух сказала? Стыдно-то как. А и ладно, пусть знает, как сильно она его любит. Обнял ее Милослав крепко-крепко, вдохнула Люта родной запах… и ничего не почувствовала. Ее как по темечку чем-то тяжелым огрели. Любимый всегда пах сеном и свежим хлебом, а этот пахнет прахом. Пылью, будто ковер старый встряхнули. Попыталась Люта отстраниться, а объятия только сильней сомкнулись, аж кости затрещали. Завозилась она, запищала, мол, отпусти, да толку никакого.
Остановилась Люта, дыхание перевести, сделать хоть малюсенький глоточек воздуха, а то сдавил все нутро Милослав поддельный. А то, что он поддельный девушка уже не сомневалась. Поняла она неожиданно, что тишина стоит мертвая вокруг. Даже треска от поленьев в костре не слышно. Повертела головой и застыла, затаив дыхание. Стоят все кругом и дети, и взрослые, на нее смотрят, а глаза пустые, страшные.
— За что, Лютонька? Почто ты убила нас? — Милослав так нежно сказал ужасные слова, что Люта вздрогнула и подняла взгляд на парня. А у того порез на шее и кровь сочится алая, на рубашку льется, окрашивая, и дальше вниз, туда, где тела их соприкасаются, вот-вот и кровь до нее дотронется. Люта заизвивалась в холодных, словно камень какой, руках. Попыталась кричать, но даже слова выдавить из себя не смогла, а круг из людей сужаться начал. Голова Милослава в руки ей упала, кровь на землю хлынула сквозь дрожащие пальцы. И зазвучали слова:
— За что, Люта? Ты убила нас, Люта. Убила нас! Убила! Убила! Убила!
— Неееееет!
Девушка и не заметила, как проснулась. Она сотрясалась от рыданий, катаясь по траве. Дышалось с трудом, грудь болела, а сердце ныло словно об него ножи точили.
— И все же, что она в тебе нашла, — задумчивый голос Ягини раздался совсем рядом. — Ни силы воли, ни ясности сознания. Только и мечтаний тех, как бы с мужиком пообжиматься. Селянка.
Презрительному хмыканью вторило громкое конское ржание. Это Тодорка топтался рядом и наблюдал, как госпожа воспитывает глупую девицу.
— Все лучше, чем в одиночестве жизнь куковать и с конем разговаривать, — выдохнула Люта, гундося. Тишина стала ей наградой. Девушка повернула голову в сторону Ягини и столкнулась с задумчивым взглядом зеленых глаз.
— Дерзость — признак скудного ума, Люта. Вставай, пора по душам поговорить.
Ягиня развернулась спиной, чтобы уйти к избушке, но была остановлена вопросом:
— Сон ты на меня навела? — угрюмый тон не оставлял сомнений — Люта злилась.
Женщина встала в пол-оборота, разглядывая будущую ученицу.
— Даже если и я, то все одно — ты не справилась.
