Белоглазый так и не смог подняться. Каждое движение причиняло боль. В глазах сверкали безумные звезды. Перевернувшись на спину, он ощупал бок. Переломленное древко стрелы глубоко засело. Шерра опустилась рядом с ним на колени, осторожно касаясь краев раны. Кровь больше не шла, но началось воспаление. Пробитая кожа потемнела. Черная густая жидкость, выходившая из отверстия при малейшем надавливании, исторгала смрадный запах.
— Змеёныш отравил стрелы, — тягуче протянула Шерра, принюхиваясь.
— Надо было его прикончить, — отозвалась Вия, сжав кулаки. — Я сделаю повязку из трав.
— Это не поможет, — Шерра лишь покачала головой, изучая края раны. — Нужна ворожея. Он потерял много времени. Почему ты не сказал сразу? Ты же должен был почувствовать.
— Мы спешили, — прошептал Гату.
Его лицо осунулось, под белесыми глазами запали синие круги, на лбу выступила испарина. Голос Гату заметно ослаб. Пересохшие губы лопались при каждом движении рта. Мита и Ресу проворно поднялись, выпалив хором:
— Мы приведем помощь. Пахнет дымом. Рядом селение!
Шерра призадумалась. Ее волосы золотистыми волнами спадали на плечи и грудь, наполовину скрывая своеобразное, но без сомнения прекрасное лицо. Сапфировые глаза, не мигая, смотрели на жуткую рану мужа. Из-под верхней губы торчали два острых клыка, придававшие ее образу звериной стати.
— Если ворожея побоится идти с вами в лес, мы только потеряем время. Его у нас и без того не осталось. Мы отнесем мужа.
Она осторожно и очень нежно коснулась щеки белоглазого.
— Гату, придется идти к людям. Яд очень сильный. Гадёныш явно не сам его сварил.
Белоглазый не ответил. Он провалился в сон. Губы едва шевельнулись, но никто не услышал и звука. Сознание ходящего уносило прочь от тела, пронзая барьеры земных законов. То, что чудь сейчас видел, нельзя было назвать сном. Грезы не бывают столь черны и полны отчаяния. Даже кажущийся бесконечным жуткий кошмар однажды проходит. Душа сбрасывает оковы власти мрачных видений, очищаясь. А Гату смотрел в бездну, у которой не было конца, края и даже имени.
