Мое лето не предполагает массу впечатлений и развлечений: сначала сессия, потом работа-работа-работа. Даже субботние посиделки с Никой в июле-августе перестанут быть регулярными, если вовсе не сойдут на нет. Ее ждет море, поездка в Москву на несколько недель и еще много всего впечатляющего. А мои планы уместились бы в четыре строки: спать, есть, ухаживать за растениями и угождать покупателям.
Честно говоря, я жутко устала от людей, устала от их недовольства, вечных проблем, которые они хотят переложить на плечи других, от бесконечной суеты и нескончаемого негатива. Залечь в гамак между деревьев какого-нибудь заброшенного сада и с книгой в руках насладиться тишиной – это неосуществимая мечта, примерно такая же, как и посмотреть на город с воздуха. Я бы очень хотела подняться в небо на вертолете и с высоты птичьего полета ощутить величие и красоту города, увидеть границы и очертания, смело выйти за их пределы и оказаться в совершенно ином измерении, где вместо каменных гигантов – реки, леса, поля, холмы, разнотравье. Иные величие и красота.
Я смотрю на Алексея и не понимаю, зачем он это спрашивает. Снова желает подловить меня на чем-то неоднозначном? Но вместо того, чтобы прочитать его тайные мысли, я подмечаю мелкие детали его внешности: идеально ровные зубы, мягкую линию верхней губы, узкие крылья носа, длинные темные ресницы, еле заметную впадинку на лбу, похожую на шрам. Я любуюсь им. Любуюсь, дьявол его подери! И он это понимает. Его взгляд снисходителен, глаза слегка прищурены, и он все еще ждет ответа.
Я хватаюсь за лейку.
– Если ты собираешься донимать меня все лето, то я управлюсь за один день.
Надеюсь, мои слова не звучат двусмысленно?
Двигаю к себе кашпо с калатеей, которое стоит у него под носом на стойке, и обильно поливаю растение.
Алексей смеется.
– Мне следовало бы сказать, что я собираюсь донимать тебя все лето. И все ради девятисот девяноста персональных комплиментов! – Он выгибает бровь и постукивает пальцем по папке с документами, которая лежит у него под рукой. – Но я не могу тебе врать.
Последнюю фразу он произносит так легко, что мне становится стыдно за свою резкость. Алексей просто шутит, без всякого тайного смысла. Это я ищу в словах подвох.
Я избегаю встречаться с ним взглядом и ощущаю, что его глаза играют со мной в догонялки. Он действительно не врет, поэтому смотрит открыто и ждет от меня взаимности.
– Сказал, что будет через семь минут, – мама откладывает телефон и улыбается нам обоим. – Позволите мне уйти на обед? Не хочу в этом участвовать.
– Да, конечно. Приятного аппетита! – любезничает Алексей. А потом кивает на дверь, обращаясь ко мне: – Может, я тоже пойду? Как считаешь, я выполнил свою миссию?
– Что-о? Нет!
Меня охватывает беспричинная паника. Я не хочу оставаться один на один с этим сумасшедшим! Я должна буду что-то говорить, объяснять, улыбаться, а может быть, обтекая грязью, выслушивать упреки и оскорбления. И никакой поддержки рядом! Я даже кидаюсь вперед, наверное, чтобы не допустить побега Алексея. Но он и не собирается уходить.
– Приятно осознавать, что я тебе нужен.
– Нужен? Ха! – Я хочу вести себя более естественно, но вместо этого делаю какие-то дурацкие движения: машу руками, резко поворачиваюсь то в одну, то в другую сторону, перекладываю с места на место попавшиеся на глаза предметы. – Ты слишком высокого мнения о себе! С чего ты взял, что…
– Тогда я пошел?
– Нет!
Он снова смеется. Но смотрит уже не на меня, а на свое запястье.
О нет! Я успела ухватиться за него.
– Ты и впрямь так волнуешься?
Видимо, не просто ухватиться, а ухватиться очень крепко.
Я разжимаю пальцы и выдыхаю, признавая его победу:
– Да.
– Тогда я, конечно же, останусь.
Алексей проходит за стойку и становится на мамино место. Со всех сторон рассматривает «эксклюзивную» сенполию и, аккуратно разгладив, наклеивает на нее стикер, который я распечатала пару минут назад. Он делает вид, что увлечен этим процессом, быть может, чтобы больше меня не смущать. Или ему действительно нравится новое неизведанное занятие, ведь раньше он наверняка ничем подобным не занимался.
Я отхожу к ящикам с фиалками и принимаюсь расставлять их на свободной полке стеллажа, но краем глаза посматриваю на него. Мне до безумия любопытно, что он будет делать дальше, возомнив себя продавцом цветочной лавочки. Хотя «возомнив» в таком контексте звучит как-то странно.
Дверные колокольчики возвещают о посетителе, но мне даже поворачиваться не обязательно – я слышу противный голос, который врезался в мой мозг и еще долго будет там дребезжать, и понимаю, кто к нам пожаловал.
– Я пришел, – с порога сообщает Мистер Тараканьи Усишки. – Я готов принимать извинения.
Возвращаю на место очередную сенполиию и спешу направить все свое внимание на привередливого клиента, который сейчас горделиво улыбается. Но улыбается он не мне, а Алексею – как будто уверен, что тот здесь главный. И Алексею это явно льстит.
Я делаю несколько шагов навстречу.
