– Ну да, конечно. – Она складывает руки на груди, как это делала уже несколько раз, и буравит меня взглядом сквозь очки. – Ты хитрый жук. Твои потаенные мысли скрыты под слоем помпезного обаяния, но я читаю тебя насквозь. Ты снова хотел, чтобы я…
– Погоди!
– …произнесла это…
– Стоп! Остановись! – Я смеюсь и сворачиваю на Московскую. – Не хочу слышать все, что ты намерена говорить дальше. Давай отмотаем немного обратно. Так ты считаешь меня обаятельным?
Лина дергается, собираясь меня ударить, но я все еще предлагаю ей взять мой айфон…
– Я такого не говорила! – с жаром открещивается она. – Положи его сюда, – указывает на приборную панель, – я возьму его оттуда.
Я делаю как велено, после чего театрально почесываю нос.
– В твоей речи было что-то такое про помпезность… Не напомнишь?
– Я сказала это ради сравнения!
Сняв очки, она утыкается в мой айфон, а через пару секунд возвращает его обратно, позабыв об осторожности. Но прежде чем забрать его из ее рук, я внимательно смотрю ей в глаза, потому что совсем не собираюсь провоцировать Лину на это ее «оуч». Хотя то, как она его произносит, вызывает соблазн повторить предыдущий трюк.
Но все проходит гладко, телефон у меня.
– И с кем ты меня сравниваешь? Только придумай что-нибудь новенькое, не надо повторяться.
– Тебе это так важно знать?
– Важно, – киваю я. Подписываюсь на профиль их цветочной лавочки и откладываю айфон в сторону.
– С чего бы это?
– Самовлюбленному эгоисту необходимо знать, что о нем думают.
Лина смеется.
– Я же вижу, ему плевать.
И пока я нахожусь с ответом, мы сворачиваем на парковку мини-маркета. Красная «Киа» оказывается по соседству.
Я глушу двигатель, кладу локти на руль и поворачиваюсь к Лине.
– Признайся, у тебя просто нет подходящего сравнения, кроме как «обаятельный».
Кажется, она снова жаждет меня ударить, но ее порыв отнюдь не агрессивный. Скорее похоже на своеобразный коннект через прикосновение, и это говорит о том, что Лина впустила меня на свою территорию еще тогда, когда впервые стукнула.
– У меня есть тысяча сравнений для тебя!
Она отстегивается и выбирается из машины. Но не спешит в магазин: обняв плошку с цветком, терпеливо дожидается, пока я выйду, открою заднюю дверцу, достану ящик…
Сейчас Лина такая покладистая: неторопливая, мягкая, совершенно своя, как будто мы уже лет двадцать делаем что-то вместе. Ее злость остается только в словах. В словах, за которыми она все время прячется.
– Около десяти я уже слышал. Осталось девятьсот девяносто, – смеясь, приближаюсь к ней с первой партией фиалок. – Сколько еще дней нам нужно провести вместе, чтобы ты успела уложиться? Лета тебе хватит?
Она не выдерживает и пихает меня локтем. Я разыгрываю комедию, что вот-вот уроню ящик. Испуг расползается по ее лицу, но тут же сменяется на праведный гнев. Когда Лина сердится по-настоящему, трясется земля и замолкают все птицы, щебетавшие на ветках. Но такой она мне нравится даже больше.
– Ты когда-нибудь бываешь серьезным? – Она открывает дверь, звоном колокольчиков оповестив Ларису о нашем появлении.
– Я всегда серьезен.
Лариса смотрит на нас с интересом, в ее взгляде читается вопрос: «Вы так и не сумели найти общий язык или вам присущ именно такой стиль общения?»
Я ставлю ящик туда, куда мне указывают, и отправляюсь за вторым. А потом за третьим, четвертым и пятым. Лина тем временем колдует над ценником, попутно рассказывая маме, что мы придумали. Я ловлю обрывки их диалога, но и без того понимаю, что Лариса лишь позволяет нам эту маленькую шалость, хотя совершенно не одобряет. Но я, честно говоря, на что-то большее и не рассчитывал.
К магазину подъезжает «Ивеко Дейли» с логотипом оранжереи и яркой надписью, один в один как вышивка на фартуке администратора. Пальму заносят внутрь помещения и предлагают Ларисе расписаться. Не знаю, успела ли Лина рассказать ей и об этом, но Лариса держится и пока не возмущается. Но по выражению ее лица видно, что это просто «пока»…
– Она отлично впишется в тот угол, – будто бы равнодушно сообщает Лина, но, спрятавшись за спиной матери, испепеляющее смотрит на меня и стучит кулаком себе по лбу, как бы намекая, что я идиот.
Я воспринимаю ее жест как знак: настала моя очередь объясняться. Поэтому подхожу ближе к Ларисе и выкладываю все как есть. Мне самому до конца не верится, что эффект неожиданности сработает нам на руку и тот импульсивный дядька немного смягчится. Но я улыбаюсь, и Лариса улыбается мне в ответ. На самом же деле пальма – подарок цветочной лавочке… точнее, персональный подарок Лине. Но если я скажу об этом напрямую, боюсь, Лариса останется не в восторге. Она и так еле согласилась принять от меня вполне справедливую помощь.
Мы переглядываемся и единогласно решаем, что пора позвонить клиенту – чем раньше разделаемся с ним, тем меньше резонанс. А пока Лариса набирает его номер, я ловлю взгляд Лины и возвращаюсь к вопросу, который остался без ответа:
– Ну, так как насчет лета?
