– Ну и как, доволен? Вволю поразвлекся? «Частная оранжерея, эксклюзивное растение»… Очень смешно! А теперь забирай свою пальму и уматывай! Не видишь, концерт окончен!
Я подбегаю к нему и дергаю за рукав, чтобы он наконец-то отлип от стойки. Чтобы проваливал куда подальше! Чтобы духу его здесь не было! Но этому супчику хоть бы хны – он все еще смеется.
– Ты глухой? Тупой? – рычу я и не могу успокоиться.
Так хочется, чтобы материя, из которой сшита его идеальная рубашка, треснула, как салфетка, и расползлась под моими пальцами. Сейчас я готова его самого порвать на мелкие кусочки! Поэтому толкаю, бью кулаком в плечо, тормошу, пытаясь сдвинуть с места, буксую, почти скулю… и понимаю, что все это бесполезно. И выдыхаюсь.
– Ты самый-самый ужасный человек в мире! – заключаю я и от бессилия валюсь грудью на многочисленные папки с документами. – Хуже тебя нет никого, – зарывшись лицом в бумаги, продолжаю бурчать я.
Мне уже плевать, смеется он или улыбается. Я чувствую себя значительно лучше, и это самое главное, но остановиться слишком трудно.
– Ты исчадье ада. Ты избалованный папенькин сынок. Ты… ты…
Я медленно отрываюсь от стойки и взглядом натыкаюсь на его паспорт: он лежит сбоку от канцелярских принадлежностей. Алексей до сих пор не забрал его.
– Почему? – вслух произношу я и поднимаю глаза.
– Ты такая забавная, – улыбается он. Улыбается мягко, без насмешки, будто пропустил мимо ушей всю тираду, которую я на него вывалила. Улыбается так тепло и трогательно, что я готова забыться в ту же секунду.
Бо-оже, какой же он красивый!
Я пихаю его локтем.
– Ты подхалим!
Но Алексей все еще не слышит меня. Он поднимает руку, словно собирается прикоснуться к моим волосам, погладить по щеке или даже… Оу!
Мое сердце ухает куда-то вниз. Я слышу, как оно гулко стучит в глубине меня, быть может, в животе или на уровне колен, и теряюсь в пространстве. Но ненадолго. Ведь он всего лишь поправляет свою прическу. Эгоцентричный супчик!
Дверные колокольчики тренькают, и я шарахаюсь от Алексея в сторону. Ничего не произошло. Ни-че-го! Но я неистово молюсь, чтобы у мамы не разыгралось больное воображение. Как у меня.
Пока иду от дверей магазина до машины, верчу в руке паспорт и невольно улыбаюсь. Не знаю, как внятно описать то ощущение, которое я испытываю, находясь рядом с Линой. И то, которое остается после. Ее саму хочется сравнить с невиданным зверьком – маленьким, пушистым, симпатичным, но абсолютно не ручным, – впрочем это сравнение будет слишком примитивным. Каждую минуту, каждую секунду я открываю ее с иной стороны, а когда думаю, что достаточно изучил, она выкидывает что-нибудь новенькое. И это «новенькое» производит эффект внезапного фейерверка над головой. Лина меня не просто забавляет, она завораживает своей непосредственностью.
Сажусь в машину и чувствую себя нашкодившим щенком, потому что умышленно пропустил с десяток звонков: сразу после Шушиного поставил переадресацию на второй, рабочий телефон, который благополучно провалялся в бардачке, оставаясь в беззвучном режиме. Нет, Лине я не соврал – я действительно предупреждал Игоречка, что приеду в бокс не раньше обеда, но он все равно звонил, и звонил несколько раз. Значит, нарисовалось что-то срочное.
– Да, Игорек! Конечно… Я освободился и уже мчу к вам… Я понял. Минут через двадцать буду.
Завершаю вызов и выезжаю с парковки – требуется без промедления решить кое-какой нюанс по обтяжке салона нашей «шоколадки». И хотя Игоречек знает, что в этих вопросах я безоговорочно доверяю ему, без моего одобрения работу он не начнет.
Так было и два года назад, когда я по неаккуратности помял левое крыло и заехал в первую попавшуюся автомастерскую, где официально трудился Игоречек. Этот двадцатитрехлетний рукастый парень четко знал,
С Шушей все сложнее. Для начала надо приготовиться к потоку капризного нытья: что я совсем отрекся от нее, что она была в чрезвычайно сложной ситуации, а я, бесчувственный сухарь, не поддержал ее в депрессивный час, и всякое такое в том же духе. А потом ответить на ее претензии так, чтобы быстро завершить разговор и при этом не ощущать себя виноватым. С Шушей
– Привет, Оль. Ты звонила?
– Лешик, Лешик, Леши-ик, – мурлычет она в трубку. – Приезжай к нам скорее!
– Я не могу, я занят. – Я смотрю на соседние боксы и думаю, что неплохо было бы когда-нибудь расшириться. И выхожу из машины. – У тебя что-то случилось?
