– Тогда расскажи мне о себе, – Лина произносит это с нарочито безразличной интонацией, вытягивает ремень безопасности и копошится с ним слишком долго.
Я наклоняюсь, чтобы помочь ей.
– Меня зовут Алексей, мне двадцать, и я…
Она отдергивает руку. Но не резко, а как-то заторможенно. На секунду мне даже кажется, что сейчас с ее губ сорвется это непроизвольное «Оуч!» – растерянно, на выдохе, стихийным порывом. Быть может, ее пугают чужие прикосновения, мои прикосновения, наши прикосновения…
Но нет, она без загонов бьет меня по колену.
– Двадцать один!
– Хм… – Я улыбаюсь, и мы трогаемся. – Вообще-то пока еще двадцать.
– Но через месяц будет двадцать один. Это не считается! Твой возраст я знаю, давай дальше!
Сейчас я сконцентрирован на дороге и не могу взглянуть на нее – выезд с парковки на проезжую часть чрезвычайно коварный, мне нельзя терять бдительность.
– Откуда? Ты интересовалась мной, признавайся! – спрашиваю, мечтая увидеть ее глаза. В духе Лины начать юлить и открещиваться шуточками, но есть кое-что, что никогда не соврет мне.
– Я видела твой паспорт.
Я смеюсь. Похоже, я ошибался насчет ее неискренности.
– Точно! Ты же хотела заявить на меня в полицию.
– Что-о? – Лина снова бьет меня кулаком по колену, и мне нестерпимо хочется поймать ее за руку, чтобы ощутить тот жар, с которым она это произносит: – Не выдумывай!
– Нет? – Я позволяю себе бросить на нее короткий взгляд.
– Нет!
Черт! Она такая милая в проявлении своих чувств. Ее легко разозлить, рассмешить, вогнать в краску, за полчаса проведенного вместе времени увидеть весь спектр ее ярких эмоций.
Хохотнув, я вновь переключаюсь на встречное движение.
– Хорошо. Так что ты желаешь знать обо мне?
– Уже ничего.
– Уже ничего?
– Да! – злится она, ерзая на сиденье. – И хватит отвечать мне моими же фразами! Ты такой бесячий!
Я прыскаю, не сумев сдержаться.
– Бесячий?
– Я сказала: хватит!
– Хорошо. Извини. – Прикусывая губу, я сворачиваю вправо, чтобы уйти на Кольцо и добраться до Северного по Окружной без пробок. Но это слишком сложно – перестать смеяться.
– И как только твои друзья тебя терпят? – Лина фыркает, но делает это с долей теплоты. Хотя, конечно, тотчас же спешит прикрыть ее ругательствами. – Иногда мне кажется, что ты само исчадие ада!
А еще я чувствую, как Лина, улыбаясь, смотрит на меня. Она уже не злится.
– Исчадие ада или все-таки «ми-ми-ми»? – рискую спросить, подловив ее на несоответствии. И оборачиваюсь, чтобы в стотысячный раз взглянуть на нее.
– Одно другому не мешает, – смеется Лина, и на ее щеках я замечаю умопомрачительные ямочки.
Мы выезжаем на полупустую трассу, вдоль которой тянутся редкие зеленые посадки, дачные домики, автозаправки и всевозможные дилерские центры. Пригородный одичалый ветер врывается в салон и гуляет между нами, не зная, к кому приласкаться, но вскоре устраивается у Лины на плечах и время от времени позволяет себе играть отдельными завитками ее локонов. Он тоже разгадал, что она ангел.
– Итак, вернемся к рассказу обо мне, – состряпываю безупречное непробиваемое лицо и кладу обе руки на руль, слегка наклоняясь всем корпусом вперед. Может, я и вправду эгоист, раз стремлюсь лишний раз поговорить о себе? – Какие аспекты моей жизни тебе интересны?
Лина откидывается на подголовник.
– Не знаю.
Кажется, она собирается сказать что-то еще, но я ее опережаю:
– «Не знаю» означает все? Или ничего?
– Все или ничего, – повторяет она и тихонько смеется. – Слушай, ты не оставляешь мне выбора.
Я смотрю на нее и теряюсь в словах. Я бы хотел рассказать ей обо всем, что у меня сейчас происходит, но боюсь завалить ее ненужной информацией.
– Я не прошу тебя выбирать.
– Тогда начинай сначала.
И все-таки «все». Я торжествую! И начинаю сначала:
– Родился и вырос здесь, в этом городе. Рос в семье единственным ребенком, но всегда хотел быть старшим братом: мечтал водить за руку младшего, показывать ему секретные места нашего двора, учить плавать, не давать в обиду, вместе завтракать, вместе рисовать граффити.
– Ты рисовал граффити?
– Хах, было дело. Однажды даже убегал от полиции, тогда еще милиции.
– Ты был отпетым хулиганом?
Я усмехаюсь. И на секунду выпадаю из реальности в прошлое – в детство, которое уже никогда не вернуть. Вспоминаю мать, как она украдкой плакала ночами, потеряв неродившегося ребенка. А я все слышал, каждый ее тихий всхлип считал, и сердце наизнанку выворачивалось.
– Когда понял, что старшим братом мне никогда не стать, мечтал обзавестись четвероногим другом. Пару раз был в собачьих приютах, знал всех бродяг в округе, подкармливал их колбасой, но втайне фанател от корги. Эти коротышки с умными глазами казались мне идеальными напарниками в любом деле. Но и эта мечта так и осталась мечтой.
– Почему?
– Потому что раньше жил с родителями, а теперь почти не бываю дома.
– У родителей аллергия?
– Вроде того…
– Так, погоди! А теперь ты живешь отдельно? – в ее вопросе я слышу нечто сродни изумлению.
– Да. А что тебя удивляет?
– Хочешь сказать, что сам готовишь, стираешь и наглаживаешь эти свои идеальные рубашки? – Лина недоверчиво морщится.
– Нет, конечно, – смеюсь я.
