Ангел для кактуса полностью

Алексей виновато улыбается и тянется к телефону, который все это время безмолвствовал на приборной панели, а теперь ожил, сообщая о входящем звонке.

– Привет, – говорит Алексей, и по его интонации я просто уверена, что это девушка! Так не разговаривают с лицами мужского пола, пусть даже это родной отец или лучший друг. – Чего-то вы быстро. Насиделись уже? – Я внимательно наблюдаю за его мимикой и по вопросам-ответам пытаюсь проанализировать, кем она может ему приходиться. А он выгибает бровь и обращается ко мне: – Мы же не спешим?

– Нет, – растерянно отзываюсь я.

Он спокоен? В панике? Не рассчитывал, что та закончит дела так скоро? Нет… Алексея ни капли не смущает мое присутствие. Он с ней любезничает! Любезничает при мне.

Вот дьявол!

– Тогда выходи, сейчас заберу, – мягко улыбается он. Прячет айфон в карман и осторожно смотрит на меня. Смотрит долго, сомневающимся взглядом.

– Что? – не выдерживаю я.

Мое настроение стремительно катится в тартарары. Сейчас в нашу Черную Кошечку сядет одна из тех, кого я сегодня подробно рисовала в своем воображении, и я при этом должна оставаться в бодром расположении духа? Отвратительная ситуация, хуже не придумаешь!

К тому же Алексей меня добивает:

– Послушай… только не обижайся, пожалуйста! Там ящики, – он едва заметно кивает, указывая на цветы, – а нам нужно подобрать одного хорошего человечка. Может, ты пересядешь назад, а? И заодно присмотришь за растениями. Так было бы удобнее. А Катя сядет впереди.

Катя?

Катерина?

Вот гадость!

Пропади он пропадом, этот всевидящий Джон Грин[4]!

Мы подъезжаем к дому Шуши, возле которого я после универа высадил Катю. Его фасад, отражая солнечные лучи, слепит глаза. Катя уже стоит возле фонтана, но мою машину пока еще не видит – увлечена телефонным разговором. Она активно жестикулирует свободной рукой, видимо, пытаясь кому-то что-то объяснить или доказать, и смотрит себе под ноги.

Прежде чем посигналить Кате, я бросаю взгляд на Лину, но в зеркале заднего вида мне доступна только ее ангельская макушка.

– Все нормально? Тебе комфортно?

– Угу.

Но чтобы убедиться в этом, мне приходится обернуться.

Лина сидит среди ящиков, держа на коленях самый громоздкий, и даже не шелохнется. После моей просьбы она сразу же юркнула между сидений, точно дикий испуганный зверек, и оказалась позади меня. Я хочу растормошить ее, как-то развеселить, но ничего умного в голову не приходит. К тому же Катя меня замечает и, не прекращая болтовни, направляется к машине.

– Тебя в мастерскую? – решаю уточнить, когда она садится рядом.

Катя кивает и пристегивается, зажав айфон между плечом и ухом.

Мастерской она называет квартиру сестры, которая простаивает второй год, потому что ее хозяйка, кажется, окончательно перебралась к своему парню, забрав с собой все, вплоть до икеевских полочек, но продолжает отрицать сей факт и каждую неделю грозится возвращением в свое жилище. Так она держит Катю на коротком поводке, иначе бы младшая сестренка давно развернулась в полную мощь и превратила квартиру в полномасштабный цех. А пока пустующая двушка для нее всего лишь мастерская, где творческий беспорядок граничит с вселенским хаосом только в одной комнате. В ней, помимо застеленного газетами пола, измазанных красками стен, заваленных мешками с глиной углов, заставленных всякой всячиной подоконников – от безликих заготовок до покрытых глазурью керамических чашек и статуэток, – есть место массивной гончарной печи.

Я видел ее своими глазами. Наблюдал, как Катя закладывает в ее нутро нескладные фигурки динозавров, оленей, лягушек, сов, смешные тарелки, изогнутые вазы, несимметричные заварники, кружки, кулоны, брелоки. И как эта махина, пышущая жаром, вместо того, чтобы поглотить и переварить все неказистые заготовки, после трехкратного поэтапного обжига превращает их в настоящее произведение искусства. Нереально! Но в этом заслуга Кати. Она от природы удивительно добрый и терпеливый человек, способный приручить даже такое неотесанное чудовище.

Я выворачиваю руль, чтобы сдать назад и развернуться, и взглядом даю понять Кате, что мы в салоне не одни. Она оборачивается.

– Ладно, увидимся… Нет! Да говорю тебе, Маринки нет в городе… Ты смешная, не могу! Думаешь, она составила бы тебе компанию? – А потом хохочет и подмигивает мне, показывая, что догадалась, кто с нами.

Я ловлю ее одобряющую улыбку и успокаиваюсь.

Неспешно мы покидаем Шушин двор, а выехав на Проспект, я снова смотрю в зеркало заднего вида и настраиваю его так, чтобы моя «помощница» отражалась в нем почти полностью, не забывая, конечно, и про «слепую зону». А потом время от времени гипнотизирую Лину, но эта засранка делает вид, что не замечает моего внимания.

Наконец Катя прячет телефон в сумочку.

– У-уф! Сафронова в своем репертуаре, – смеется она и по-свойски регулирует спинку сиденья под себя. А потом заглядывает в конец салона. – Привет!

– Привет, – нехотя отзывается Лина.

– Катя, это Лина. Лина, это Катя, – представляю девушек друг другу.