– Ты с ума сошел? – Я вылетаю из подсобки и собираюсь прибить этого супчика прямо на месте. – Что ты сделал с нашими растениями? Ты… Ты… Жалкий губитель всего живого на земле!
Он смеется и наводит на меня камеру. Я не понимаю, что происходит и как мама допустила это варварство: не меньше десятка разбитых кашпо, от которых остались только черепки!
В спешке я отмечаю, что с новоприбывшими эхевериями все в порядке – плотно прижавшись друг к другу, они выглядывают из ящиков. Ящиков ровно семь, как и должно быть.
Может, он вновь разделался с малютками-пахифитумами?
Нет… Партия этих малышек тоже на месте. Вот же они, у стойки.
– Что… Я не понимаю. – В растерянности я кручусь по сторонам.
Кстати, мамы в магазине нет.
– Можно я тебя сфотографирую? – Алексей продолжает улыбаться. Улыбаться своей улыбочкой «не придраться».
– Нет!
– Ты такая прикольная, когда злишься. – Он прикусывает губу и, коротко хохотнув, качает головой. Будто его забавляет моя реакция.
– Ты нарочно издеваешься надо мной, да? Где? Где те разбитые кашпо и где сами растения?
Но он лишь насмешливо пожимает плечами.
В который раз мне хочется его треснуть. Но не потому, что из меня льется агрессия, а потому что это
Я замахиваюсь, но Алексей перехватывает мою руку, в которой я все это время сжимаю телефон, и тот оказывается в его ладони.
– Твоя мама отправилась выбрасывать это безобразие.
Я подпрыгиваю, стараясь отобрать у него то, что по праву принадлежит мне.
– Мама? – удивляюсь его беспринципности. – Что ты сказал моей маме?
– Я предложил ей помощь, но она отказалась.
– Предложил ей помощь?
– Да. Хотел вынести ту коробку с осколками, которая давно ютится при входе в углу, но Лариса ответила, что сделает это сама.
Ту коробку… Вот пропасть!
В нее мы сложили битые черепки, оставшиеся после переезда, и уже давно собирались выбросить. Но ни у меня, ни у мамы все никак не доходили руки.
– Ты! – взвываю я, сердясь больше на себя, на то, что повелась на его развод. – Высококвалифицированный клоун! Мелкий пакостник! Ты обманул меня, зная, как я на такое среагирую!
Я все еще скачу вокруг Алексея, но он не дает мне приблизиться. Его выставленная вперед рука оказывает отличное сопротивление.
– Отойди чуть-чуть подальше, – смеется он. – Я хочу сфотографировать тебя в полный рост.
– Ты не понимаешь? Я же сказала: не надо меня фотографировать!
Алексей выгибает бровь.
– Ну на твой-то можно?
– Нет! – Я не оставляю попыток подступиться. – Нельзя! Ни на мой, ни на твой!
– Но почему?
– Потому!
– Пока не ответишь, я не выключу камеру.
Я отступаю и, тяжело дыша, выговариваю:
– Ты ведешь себя глупо!
– Я веду себя глупо, но в кадре
– Вот именно – я!
Взгляд Алексея смягчается, его улыбка заставляет мое сердце биться с утроенной скоростью. Он почти шепчет:
– Ты стесняешься показывать свои снимки публике?
И вот тут-то я по-настоящему пугаюсь.
– Что-о? Ты собрался выложить мое фото в «Инстаграм»?
Возобновляю попытки выхватить у него телефон. Но с моим ростом это не так-то просто.
– Лина, – улыбается он, – ты стесняешься?
– Да! Я стесняюсь! – вспыхиваю я. – Мне не нравится, как я получаюсь на снимках. Тем более сейчас! Тем более в такой обстановке! Отдай! – бьюсь у его груди. А потом молю от безысходности: – Пожалуйста.
Я осознаю, что нарушила все личные границы, только сейчас, когда вновь ощущаю аромат его божественного парфюма.
Я делаю несмелый шаг назад, Алексей вытягивает руку с телефоном вдоль туловища. Но когда я хочу забрать свой гаджет, он начинает пятиться от меня.
– Подожди, я еще кое-что не сделал, – лукаво щурится он и быстро-быстро скользит пальцами по экрану моего телефона.
– Эй! – кричу я. – Что ты делаешь? Не надо!
По его довольному лицу я понимаю: он замыслил что-то гадкое.
Вот дьявол!
В два прыжка я оказываюсь рядом с ним, выхватываю смартфон, но понимаю, что подоспела слишком поздно – он уже подчистил за собой улики и теперь покусывает нижнюю губу. При этом смотрит на меня так, будто дразнит, и его глаза тоже улыбаются. Я тону в них и на этот раз не собираюсь вызывать спасателей.
Но спасатель является сам. Мы оборачиваемся на звук дверных колокольчиков.
Это мама. А вместе с ней и седовласый клиент.
Мужчина желает приобрести несколько цветущих каланхоэ в подарок своим дочерям, но прежде чем обслужить его, я выкраиваю мгновение для Алексея.
– Ты еще об этом пожалеешь! – вполголоса ехидничаю я.
В ответ он машет мне рукой, и я не могу не прошипеть ему на прощание:
– Давай, ариведерчи!
– Я тоже был рад тебя видеть, – по-простому смеется он и вежливо прощается с моей мамой.
Его голос звучит у меня в груди – там, в пустоте, на месте сердца, которое клокочет уже где-то в горле, в то время как розовые пони спешно пакуют чемоданы. Даже они понимают, что если мы больше не увидимся, я сойду с ума. И я проклинаю себя за все, что успела сказать ему в эти драгоценные последние минуты.
