«Он ушел! Уше-ел!» – мысленно причитаю я, провожая его взглядом сквозь прозрачную дверь и витрину до самой машины. А когда Черная Кошечка скрывается за поворотом, хватаюсь за каланхоэ, чтобы не разреветься. Как он мог? Как он мог уйти просто так? Даже не сказав мне что-нибудь важное, значимое на прощание. Я смотрю на свои руки, к которым он прикасался, и не чувствую ничего. Мне хотелось бы, чтобы на них остались следы… горячие, обжигающие. Но вместо этого я ощущаю холод и пустоту.
В кармане вибрирует телефон, но я не обращаю на него внимания. Иду к клиенту, вручаю ему два кашпо с каланхоэ, и только когда мама окликает меня, понимаю, что она справилась сама – мужчина уже получил свое и расплачивается за покупку.
– Извините, – бормочу я и отхожу в сторону.
Мне так больно, будто мое сердце отпинали в самый дальний угол тела и оставили там истекать кровью. Мне хочется закусить язык и весь день, всю неделю, месяцы, годы провести в молчании. Я знаю, что сама виновата. Но… как когда-то сказал Алексей, после такой конструкции обязательно должно следовать «но».
Я сама все испортила.
Машинально достаю телефон и вижу, что мне пришло сообщение с неизвестного номера. А когда открываю его, боюсь поверить самой себе. Мне не нужно выяснять, кто его написал, – это и так понятно. Но значит ли это, что все еще не закончилось?
До половины второго провозились в боксе. Стали закрываться – рольставни заклинило: ни туда, ни обратно. Бились-бились вокруг них, дергали-дергали… Инструменты-то все внутри. А между рольставнями и асфальтом осталось такое узкое пространство, что внутрь бокса только по-пластунски попасть можно.
– Етить-колотить, Даник! Доверь тебе бокс закрыть – все переломаешь, – хохмит Егор, стараясь разрядить обстановку.
А я смотрю на Игоречка и вижу, как он нервничает: и так прилично задержались, и неизвестно, сколько еще здесь проторчим, а его жена дома ждет.
– Езжай, мы сами.
– Не, – Игоречек задумчиво качает головой. И отходит в сторону. – Позвоню только, предупрежу.
– И че теперь делать будем? – хмурится Даник.
– Че делать, че делать, – выдавливает Егор, снова силясь в бестолковой попытке поднять рольставни. – Леха тебе будет светить, а ты полезай. Ты один в рабочей одежде.
Даник отдает мне свой телефон и покорно опускается на колени, а я включаю фонарик и стараюсь заглянуть в темноту помещения.
– Давай-давай, продвигайся, Винни-Пух, – с серьезностью в голосе подгоняет Егор, – а то на Гошкиной шаурме вон какую мышцу на пузе отрастил.
Даник ползет, а сам ржет во всю глотку. Я тоже смеюсь, представляя эту картину со стороны. Лишь бы только кто-нибудь полицию не вызвал, решив, что мы вскрываем чужой гараж!
– Не свети ему в глаз! – не унимается Егор. – Не хватало, чтоб он еще и ослеп там! Похудевший и слепой Даник – ни к чему не пригодный Даник. Что мы с ним таким делать-то будем?
– Женим его, чтобы откормился до прежних размеров, – улыбается Игоречек, присаживаясь на корточки.
– Угу, одного уже женили, – хмыкает Егор и смотрит на Игорька исподлобья, – но ты бы точно не сумел так, как Даник. Крас-сава, Даник! Только ты там сразу встань на весы: не похудел ли? А то я беспокоюсь.
Хохотнув, Даник включает свет и копошится где-то совсем рядом. А потом миролюбиво приказывает:
– Вы подергайте, а я посмотрю, что заедает.
Я берусь за рольставни с одного конца, а Егор с другого. Слаженно, аккуратно, но довольно резко мы пытаемся сдвинуть их вверх, а затем сразу вниз.
– Попробуй смазать там все вэдэшкой, – подсказывает Игорек.
Даник молча выполняет указание, и спустя несколько минут мы снова прикладываемся к рольставням. Но ничего не происходит.
– Барабан сломался, – заключает Даник.
Тогда Игоречек наклоняется к земле, заглядывает в бокс и просит Даника:
– Просунь сюда обрезок фанеры.
Получив фанеру, он подкладывает ее под спину и прямо в светло-серой толстовке ложится на нее. Ухватившись руками за рольставни, Игоречек подтягивается и оказывается внутри помещения.
Мы с Егором переглядываемся, и я первым повторяю трюк Игорька.
– Эх, мама! Роди меня обратно! – последним в бокс «заезжает» Егор.
– Давайте снимем рольставни, разберем, посмотрим, что и как. И если действительно дело в барабане, сваркой приварим его. Другого выхода я не вижу.
Мы единогласно соглашаемся. Снова переодеваемся в рабочую одежду, включаем чайник, чтобы подзаправиться кофе, и через десять минут приступаем к ответственной миссии. А спустя час, вымотанные, но довольные, наконец-то закрываемся – теперь рольставни скользят как по маслу.
В общем, бокс мы покидаем около трех ночи. Хорошо, на утро планов никаких, можно подольше поспать. Добираюсь до квартиры, принимаю душ, по дороге из ванной в комнату встречаю рассвет, кладу голову на подушку и… телефонный звонок!
