Подаюсь вперед, к экрану ноутбука. Хочу возразить, хочу сказать ему, что здесь у него все еще есть друзья, к которым всегда можно обратиться и смело приехать в гости даже без предупреждения.
Но он меня останавливает:
– Алексей, я ведь могу на тебя положиться?
– Да, конечно. Вне всякого сомнения, – покорно отзываюсь я.
– Я и не сомневался, – добродушно кивает Линнер. – Поэтому передаю автомобиль именно тебе,
– Я признателен вам за доверие, Борис Аркадьевич, и, конечно же, присмотрю за вашим автомобилем. Но вы приезжайте, я всегда буду вам рад!
– Добро, Алексей! Добро. Как-нибудь свидимся, – тепло отзывается он и вмиг пропадает с экрана.
А я еще долго сижу перед раскрытым ноутбуком и смотрю в черноту заставки. У меня в голове не укладывается: как можно смешать в одну кучу дела, работу, личные склоки и давнюю дружбу? Перечеркнуть все, порвать все прежние связи, поставить жирную точку. Растоптать в себе самое светлое, самое важное…
И я сейчас не о Линнере, конечно.
Я даже не завтракаю. В быстром темпе отправляюсь в душ, одеваюсь и решаю, что перед боксом обязательно заскочу к родителям. Нет, я не надеюсь застать дома отца – мне все равно, как он стал бы кричать по этому поводу! – лишь желаю поговорить с матерью.
Поспешно хватаю ключи со стола, запираю дверь. Не дожидаясь лифта, прыжками спускаюсь по лестнице, выскакиваю на улицу и тут же осознаю, как тяжко было дышать в четырех стенах. Они сдавили меня, зажали, и только мысли о Лине – как глоток свежего воздуха.
Подъехав к воротам дома, я медлю, прежде чем выйти из машины, – сквозь кованые прутья вижу отцовский «Майбах», припаркованный под навесом у гаража, и понимаю, что не смогу смолчать, если он сам затронет эту тему. Да плевать! Его этим не ранить.
Мама встречает меня с той неизменной теплотой, которую она каждый раз безвозмездно дарит дорогим ей людям, и я целую ее в ответ.
– Как самочувствие, настроение? – спрашиваю я. Не отделываюсь дежурными фразами. Мне действительно важно знать, что все у нее хорошо.
– У меня все в порядке. А как у тебя?
– Тоже отлично, мам.
Я заглядываю ей в глаза, чтобы убедиться, все ли так. Мама никогда не станет жаловаться, что бы ни случилось, что бы ни произошло. Выносить сор из избы – не в ее правилах. Даже если изба совсем тесная, ограниченная собственным телом.
– Отлично! – фыркает из-за угла отец и показывается на лестнице. – Все у него, оказывается, отлично! А про цирк шапито ты матери рассказать не желаешь?
– Какой цирк? – также оставляю его без приветствия.
– Который вы устроили на выставке Филиппа! С этой своей…
– Катей, – подсказываю я не без доли сарказма.
– Мне плевать, как зовут эту деревенщину! Какого черта ты вообще приволок ее туда? Чего ты добивался?
– В смысле, «какого черта»? – не на шутку вспыхиваю я. – Какого черта
– Мне ни холодно ни жарко от того, с кем ты спишь, где и как! Но будь умнее – не тащи каждую свою подстилку в приличное общество! Этим ты портишь репутацию не только себе, но остальным! В том числе и мне!
Кажется, Шуша и здесь постаралась…
– Да пошел ты со своей репутацией! – взрываюсь я и даже не реагирую на попытки матери образумить меня. – Оставь свое приличное общество при себе, раз ослеп и не видишь, как сам, собственными руками рушишь свою репутацию! Все у тебя вокруг денег вертится! И друзья покупаются и продаются!
– Сопляк! – краснеет в ярости отец и швыряет в сторону книгу, которая попадается ему под руку. – Ты попробуй сам хоть что-нибудь заработай, а потом уже меня учи!
– А ты думаешь, я до сих пор пользуюсь твоими деньгами? Тогда залезь и проверь счет той карточки! Кстати, она здесь, в моей комнате. При желании можешь найти ее в тумбочке!
– Ха! Ты считаешь заработком свою возню со старым металлоломом? Может быть, ты и квартиру, и внедорожник купил на заработанные деньги?
Эти слова ударяют меня больно, словно пощечина. Они настолько ядовиты, что я молниеносно открещиваюсь от всего! Пусть знает: вся эта чертова мишура ни при каких обстоятельствах не перевесит чашу весов, на которой стоят близкие мне люди.
Я швыряю ему ключи от машины, которые напряженно сжимал в ладони все это время, пока мы орали друг на друга. Потом нащупываю в кармане пиджака и второй брелок, с ключами от квартиры.
– Может быть, я еще что-то забыл? – спрашиваю я его, открыто глядя в глаза.
На что он презрительно смеется.
– Ну-ну! Вспомнишь – приноси.
Я бросаю короткий виноватый взгляд на маму, понимая, как больно раню ее своим поступком. Но упреки отца перечеркивают все. К тому же я не собираюсь переставать общаться с матерью, через час-другой обязательно ей позвоню. Но сейчас я ни на секунду не намерен задерживаться подле отца! Поэтому разворачиваюсь и ухожу. Ухожу на твердых ногах, с непоколебимой уверенностью, что поступаю правильно.
