– И не понимает. Не понимает, на что я «растрачиваю свою молодость». – Алексей отрывает руку от руля и делает пальцами кавычки. – Ему нужно, чтобы я безвылазно вращался в высоких кругах, заводил знакомства на перспективу, достойно проводил время, подпитывая его статус новыми достижениями, а не позорил своей сомнительной деятельностью.
– О какой сомнительной деятельности речь? О реставрации автомобилей?
– Да.
– А разве это дело не достойно уважения?
– Видимо, нет.
– И ты не хочешь доказать ему обратное?
– Нет.
Я внутренне вспыхиваю от несправедливости.
– Но почему?
– Потому что если я и должен кому-то что-то доказывать, то лишь себе.
Мы сворачиваем к «Итальянскому дворику» и паркуемся в первом ряду. Я отстегиваю ремень безопасности, но не спешу выходить. Разворачиваюсь к Алексею и снова накрываю своей ладонью его ладонь, которая все еще лежит на рычаге коробки передач.
– Леш, – срывается с моих губ со всей нежностью, на которую я только способна. – Мне кажется, ты
Когда я вспоминаю вчерашний вечер, его нюансы и повороты, все мои мысли сводятся к одному – к фразе Лины, которую она произнесла перед тем, как мы вошли в «Итальянский дворик». Эта фраза прозвучала так, как не прозвучали бы и тысячи слов – глупых, ненужных слов, не имеющих силы. Она встала особняком, легла в ноги фундаментом, крепкой надежной опорой, и я окончательно понял, что Лина мне не просто нравится – нам с ней по пути. И я хочу, чтобы этот путь был бесконечно длинным.
Я натягиваю на голову одеяло, потому что лежать и улыбаться в потолок мне самому смешно. Не понимаю, что со мной происходит. Давно не чувствовал в себе такой подъем сил: проснуться раньше будильника после того, как лег спать далеко за полночь… Надеюсь, Лариса не потеряла ко мне доверие из-за того, что я привез ее дочь домой на час позже, чем договаривались? Мне бы не хотелось упасть в ее глазах. И не потому, что я горю желанием всем подряд нравиться, нет. Все дело в Ангеле – большая ответственность быть с ней рядом, заботиться о ней, держать за руку, ощущать стук ее сердца в унисон со своим.
Но одеяло не помогает. Даже под ним я расплываюсь в улыбке, прокручивая в памяти тот сумасшедший поцелуй, которым Лина сбила меня с толку, накрыв своей необузданной нежностью.
Смеюсь в голос. А она та еще штучка!
Кстати, у Кати с Даником феерии было не меньше. Когда мы уезжали из ресторана, они все еще кормили друг друга пироженкой. Забавные! И мне приятно, что Лина это тоже отметила.
Из воспоминаний меня вырывает видеозвонок.
На ходу натягиваю футболку и шорты и спешу ответить Борису Аркадьевичу. Ведь если он звонит в столь ранний час субботним утром – дело срочное и не требует отлагательств.
Я кликаю на кнопку и разворачиваю окно видеочата.
– Здравствуйте, Борис Аркадьевич!
– Добро, Алексей! – Он по обыкновению улыбается, и его ясное лицо не предвещает никаких катаклизмов. – Как дела у тебя? Я не разбудил?
– Нет, все отлично. Я уже проснулся. Позавтракаю и поеду в бокс. На днях мы заканчиваем колдовать над «Шоколадкой», и уже на следующей неделе она может быть в вашем полном распоряжении.
Линнер крякает в кулак, и его реакция меня слегка напрягает.
– А как самому, нравится? – спрашивает он, не меняя тона.
– Не может не нравиться! Если бы я сам сомневался в ее внешнем виде или состоянии, мне было бы стыдно смотреть вам в глаза.
– Знаю, Алексей. Знаю. Поэтому полностью тебе доверяю. Жаль только, что твой отец…
Я чувствую, как Борис Аркадьевич тщательно подбирает слова. Но не для того, чтобы смягчить фразы, которые могли вертеться у него на языке, если бы он на самом деле хотел оскорбить своего давнего приятеля, а чтобы оградить от лишних волнений меня.
– В общем, мосты сожжены, Алексей. Боюсь, обратной дороги нет. Сейчас я рассматриваю варианты продажи своей части акций, потому как не смею надеяться на благополучную развязку всего того, что заварилось. Ты же понимаешь, о чем я?
Я только беспомощно киваю. Потому что никак не могу повлиять на ситуацию.
– Завтра я вылетаю в противоположном России направлении, чтобы привести в порядок голову, прежде чем взяться за серьезные дела. А ты, если тебе действительно нравится автомобиль, можешь смело им пользоваться. Боюсь, мне он теперь не понадобится.
– Борис Аркадьевич! Но как же… Подождите! Вы же знаете отца, он перестанет пороть горячку, и все наладится.
– Нет, Алексей. Именно потому, что я его прекрасно знаю, смею тебя заверить: возвращение к тому, что было раньше, невозможно.
– Но вы не должны отказываться от своего бизнеса из-за кого бы то ни было! Терять все, что строилось годами, из-за глупых обстоятельств!
Линнер мягко улыбается.
– А кто сказал, что я что-то теряю? – Ладонью он потирает кулак, который лежит на столе, и я вижу каждую морщинку на его пальцах. – Алексей, ты же сам понимаешь: безумствовать, как Володя, я не стану.
Глядя на эти его движения, я чувствую, что не все так гладко, как он мне рассказывает.
– Борис Аркадьевич!
