Двери лифта открываются на третьем этаже, и там стоит Джулия Романо. Мгновение мы ошалело глядим друг на друга, а потом Джадж встает и начинает вилять хвостом.
— Едешь вниз?
Она входит в кабину и жмет на кнопку первого этажа, уже и без того горящую. Однако из-за этого немного наклоняется ко мне, и я улавливаю запах ее волос — ваниль и корица.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.
— Становлюсь в высшей степени разочарованным в американском здравоохранении. А ты?
— Встречаюсь с онкологом Кейт, доктором Чансом.
— Полагаю, это означает, что судебное разбирательство не закончено?
— Я не знаю, — качает головой Джулия. — Из всей семьи никто мне не перезванивает, за исключением Джесса, но это гормональное.
— Ты была наверху?
— У Кейт? Да. Но меня к ней не пустили. Там что-то с диализом.
— Мне сказали то же самое, — сообщаю я.
— Ну, если ты поговоришь с ней…
— Слушай, — перебиваю я Джулию, — мне приходится исходить из того, что через три дня все-таки состоятся слушания, если Анна не захочет забрать иск. А в таком случае нам с тобой действительно нужно сесть и обсудить, что на самом деле творится в жизни этой девочки. Не хочешь взять чашку кофе?
— Нет, — отвечает Джулия, собираясь уходить.
— Стой! — Я хватаю ее за руку, и она замирает. — Знаю, ты чувствуешь себя неуютно. Я тоже. Но из-за того, что мы с тобой, кажется, никак не можем повзрослеть, Анна не должна лишиться этого шанса. — Фраза сопровождается пристыженным взглядом.
Джулия складывает на груди руки:
— Не хочешь ли записать это, чтобы использовать где-нибудь еще раз?
Я взрываюсь смехом:
— Боже, ты сурова!..
— Оставь это, Кэмпбелл. Ты такой речистый! Наверное, каждое утро смазываешь губы маслом.
Это вызывает у меня в голове самые разные образы, но они включают в себя части ее тела.
— Ты прав, — продолжает Джулия.
— Теперь мне хочется записать это…
Она снова пытается уйти, и на этот раз мы с Джаджем плетемся следом.
