Футбольное поле, заваленное камнями, разбитыми бутылками и непарными ботинками, было центром опустошенного квартала и напоминало покинутое поле проигранного боя.
— Они были здесь, — сказала Марухита де Пелаэс и потерла глаза, чтобы убедиться, что они не обманывают ее. — Богом клянусь, что я оставила их здесь, ангела и всех людей…
Мы увидели других полицейских, которые осторожно пересекали поле, словно боясь наделать шуму своими ботинками.
— Клянусь, я оставила их здесь, и их было много…
А у меня эта пустынная Галилея вызвала в памяти день моего прибытия, но только сейчас все выглядело куда хуже, потому что не было даже дождя, а только тишина, и легкая дымка, и эти напуганные полицейские, присутствие которых делало квартал еще более призрачным.
Сержант с усиками остановил нас, чтобы проверить документы.
— Уберите это отсюда, — приказал он.
— Вы имеете в виду мой джип? — спросила я.
— Именно так. Его не должно быть на улице. Вы не слышали, что будет объявлен комендантский час?
— Нет, не слышала. Я вообще не знаю, что случилось. Пожалуйста, скажите, что тут произошло?
— Нарушение общественного порядка. Поворачивайте, поворачивайте, я уже сказал вам, что машины здесь быть не должно.
— Всего минуточку, прошу вас. Эта сеньора живет здесь, в этом квартале, и мы привезли ее домой.
— Пусть идет дальше пешком, а вы поворачивайте.
— Дело в том, что она больна. Вы не видите, что она очень больна?
Сержант наклонился, чтобы оглядеть Марухиту де Плаэс, а она, сидя на заднем сиденье, изо всех сил изображала из себя умирающую.
— Хорошо, отвезите ее и немедленно убирайтесь.
— Так во сколько начинается комендантский час?
— Ровно в семь.
— Сейчас только пятнадцать минут седьмого, у меня есть еще законных сорок пять минут.
Я подъехала на джипе максимально близко к Нижнему кварталу и припарковала его в тупичке. Мы с Офелией решили, что поднимемся пешком к дому Ары, а Марухита тем временем останется в машине, охраняя ее на случай, если опять начнутся беспорядки, я бы не хотела вернуть ее Гарри обгоревшей или с граффити «Родина или смерть», «нупалом»[26], «Ополчение Боливара» или что-то еще в том же духе. Покалеченная машина и мертвая канарейка — слишком большая кара для Гарри, который ни в чем не был виноват.
Дверь одного из домов приоткрылась, и какая-то тетка высунула голову, обнюхивая воздух, словно мышка, которая хочет удостовериться в отсутствии кота. Она поглядела на джип, узнала Марухиту де Пелаэс и подошла к ней, закутавшись в шаль с заговорщическим видом.
— Что ты делаешь на улице, милая? — торопливо спросила она, широко раскрыв глаза. — Лучше тебе идти к себе домой, здесь очень скверно.
— Мы идем к Аре, — ответила ей Марухита.
— Не ходите туда, там никого нет. Все убежали на гору.
— Что здесь произошло? — вмешалась я, но сеньора меня не услышала, она уже кинулась прятаться за своей дверью.
— Пойдем, — сказала Офелия. — Нам тут нечего делать. Вернемся в город.
— Пока нет, — возразила я, полная решимости любой ценой добраться до розового дома, потому что была уверена, что смогу найти там моего ангела. Я знала, что беспорядки в квартале происходили из-за него, и собиралась забрать ангела к себе, хотя бы на какое-то время, пока пройдет опасность.
— Не делай этого, — посоветовала мне Офелия. — Ситуация здесь не наладится за несколько дней, а что будет с тобой, когда развеется наваждение?
С болезненной откровенностью я ответила, что это не временное наваждение, а любовь на всю жизнь, но, по мере того как мы поднимались по склону Нижнего квартала, покинутого даже собаками, где не осталось ни одного целого стекла, я чувствовала, что меня все больше пригибает к земле, словно я тащу на спине гигантский мешок. «Это меня угнетает непомерный груз моей странной любви, — призналась я сама себе, — и не знаю, сколько еще я буду в состоянии нести его».
Придя в дом Ары, мы увидели, что дверь распахнута и хлопает от порывов ветра.
— Ара? Сеньора Ара!
Никто не ответил, но нам показалось, что мы услышали внутри легкие шаги, словно принадлежащие ребенку или гному.
— Орландо? Орландо!
Никакого ответа.
— Именем всемогущего Бога! — театральным голосом закричала Офелия. — Если там кто-то есть, скажи, кто ты.
Опять молчание. Теперь и шаги перестали звучать, так что мы шагнули в наполненный тенями дом, осторожно обходя большие темные предметы. Пахло остывшей печкой, радио было выключено, из-за чего в воздухе повисла необычная тишина.
Как и предсказала знакомая Марухиты, внутри мы не встретили ни души. Патио, корыто, койка Ары — раньше все это было наполнено для меня его присутствием, а теперь вещи застыли передо мной неуклюжие и бесполезные, словно смирившиеся с тем, что их покинули.
— А шаги? — спросила Офелия. — Если тут никого нет, чьи шажки мы слышали?
