Фердинанд подтвердил:
— Ему надо ввести лекарства и дать отдохнуть. Сейчас я кликну Алана и мы всё сделаем. Надеюсь, следующий сеанс связи будет из главной рубки?
— Сомневаюсь, — ответила Линда, вставая с кресла, — Для дальнейших переговоров он нам понадобится. Меня они, конечно, слушают, но не доверяют. Думают, баба не может знать всё в точности и в действительности управлять ситуацией. Только такой старый лис сможет убедить наше правительство, что оно неправо.
Она помахала рукой, вышла и снова уткнулась в свой комм. Гелене пришлось тащить адвокатессу на буксире, поэтому она не преминула спросить:
— Неужели нельзя на минутку оторваться, чтобы хотя бы не спотыкаться? Что ты там выискиваешь с такой настойчивостью?
— Хоть какой-нибудь прецедент, — буркнула Линда.
Прецедент чего? — подумала Гели, но вслух говорить не стала. Адвокату видней.
Не успели они преодолеть половину пути, как Линду подхватил неизвестно откуда взявшийся Ирвин. Извинился перед Геленой и уволок свою подругу куда-то в жилой отсек. Гели подумала, что он провел со своей хозяйкой достаточно времени, чтобы знать, что ей сейчас требуется, и пошла проверить, как там Ариана справляется со своей задачей.
Съёмки были в полном разгаре. Сейчас с камерой прыгала Гленда, пытаясь запечатлеть игру в шахматы так, чтобы показать интеллектуальные усилия игроков. Ари изучала отснятый материал, бракуя больше половины как никуда не годную халтуру. Ариэль просматривал уже одобренные Арианой куски и отмечал нужные правки в ленте времени. Остальные тоже не сидели просто так, а обсуждали, кто и что будет говорить в камеру под запись. У каждого в комме был раскрыт предварительный сценарий, куда по ходу дела вносили миллион исправлений и уточнений.
Гели, которая не раз присутствовала на съёмках, впервые в жизни видела, чтобы все занимались делом и знали свой маневр. Ни толчеи, ни сутолоки, ни бессмысленных криков и скандалов на ровном месте. Даже хаотичное обсуждение сценария шло в сухом, деловом и очень конкретном режиме. Каждый излагал свою позицию взвешенно и логично, а остальные внимательно слушали и начинали возражать только после того, как оппонент замолкал.
Вот бы что показать людям, — подумала Гели и одёрнула сама себя, — Нет, глупости. Как раз тут видна разница между этими ребятами и обычными людьми. Если бы такое обсуждение шло на телестудии, кто-нибудь уже вцепился кому-нибудь в волосы и стоял бы такой крик, что самого себя не услышишь.
Среди всего этого трудового порыва в кресле восседала Василиса и лениво потягивала нечто из высокого бокала. Делать ей было нечего, но она не уходила, наблюдая за процессом.
Гели поманила её из кают-компании наружу. Там припёрла к стене и спросила:
— Что ты сказала МакКормаку? Он теперь на своих клонов не надышится и даже со мной перестал ругаться.
Василиса довольно потянулась, как толстая сытая кошка.
— Не может быть, чтобы он тебе не сказал! Да я на него просто наорала. Вывалила старичку на голову всё, что я о нём думаю. Прямым текстом сообщила, что, если он прожил свою жизнь как полный придурок, то гордиться тут нечем. Интересы государства защищал? А он точно знает, в чём его интересы? Кого он сделал счастливым? Кому принёс добро? И кому он, в сущности, нужен? Так, выкидыш системы. Ему судьба на старости лет поднесла на блюдечке шанс стать человеком, дала потрясающих таких парней, которых он может признать в качестве сыновей, а он говняется! Чуть их всех не убил, козлина!
Гели в уме сделала поправку на обычный василисин сленг и сообразила, что она покрыла Айру матом от и до, ничем не стесняясь. Как ни странно, это сработало. Прочистило мужику мозги. А потом забота Феликса с Фердинандом довершили дело. Старый шпион смог взглянуть на свою жизнь с нового ракурса и поменял отношение к клонам. Теперь его смело можно было причислять не к противникам а к союзникам. К сожалению, сейчас это мало что давало: Айра лежал в медикапе и у него было не слишком много шансов выбраться оттуда живым.
Гелена вернулась в свою каюту и стала быстро перебирать доступные каналы телевидения. Ей хотелось знать, о чём уже успели сообщить дамочки и каков настой у журналистов. От этого могла зависеть форма и последовательность подачи их собственного материала.
Звездой пока оставалась Эрна. Она намекала, что знает больше, чем говорит, упоминала подписку о неразглашении и всячески поносила правительство, давая понять, что во всех их мытарствах виновато именно оно. Так как это была любимая тема всех журналистов всех времён и народов, то дело шло хорошо настолько, насколько это вообще было возможно. Если завтра выступить с заявлением…
Ой, как Эрна будет злиться! Она сразу перестанет быть звездой и станет никому не интересна! Если бы она продолжала находиться здесь, на станции, это могло стать проблемой, но, к счастью, она далеко, на Понгоме, и мало что сможет сделать. Только злопыхать себе в тряпочку.
