Фролыч сминает рукой свои волосы и ничего не отвечает. Он ковыляет на кухню – болезнь все еще не отпустила его полностью, но видно, что ему уже намного легче.
Назарий идет следом.
– Выйди и закрой дверь! – приказывает Фролыч, не оборачиваясь.
Назарий ускоряет шаг и оказывает напротив него.
– Что я тебе сделал? Почему ты меня выгоняешь? Да я чуть с ума не сошел, когда стучал, думал, что уже не поговорю с тобой… – он умолкает, содрогнувшись.
Фролыч смотрит на него в упор.
– Ты обещал, – говорит он, и в голосе звучит плохо скрытая обида. – Обещал и не пришел. Как я могу тебе верить?
– Ты ничего не знаешь! – Назарий негодует. – Это папаша меня не пустил. Он угрожал тебе, и если бы я его ослушался…
– А ты с ним по любому поводу советуешься? – перебивает Фролыч. По его скептическому выражению видно, что ему не интересны эти оправдания.
– Мне пришлось ему сказать, – Назарий злится, но совсем не на Фролыча, а на себя. Ведь он вчера мог бы вести себя хитрее и не выкладывать папаше все на тарелочке.
– А сегодня, значит, он тебя отпустил?
– А сегодня он ничего не знает!
Фролыч устало садится на кухонную табуретку и опирается о стол левой рукой.
– Ты мне веришь? – Назарий садится на другой стул.
Фролыч опускает взгляд, словно ему нужно переварить услышанное.
– Я бы не стал тебе врать, – говорит Назарий, глядя на разбухшие, покрасневшие суставы на руке Фролыча. – Вчера я вообще чувствовал себя марионеткой, которую куда-то ведут, усаживают, поднимают и заставляют говорить. И я ничего не мог с этим поделать. Вижу, ты сегодня чувствуешь себя лучше, но лекарства тебе еще нужны, – он указывает на его руку. – Я сейчас схожу и куплю.
Фролыч быстро смотрит на него и снова опускает глаза.
– Нет, не надо, – говорит он. – Не утруждай себя.
Его слова прозвучали как-то официально и неприятно резанули слух.
– Тебе понравилось издеваться надо мной, – тихо говорит Назарий, постепенно повышая голос. – Сначала ты нарочно не открывал дверь, а теперь что? Я не смог вчера прийти, потому что папаша совсем взбесился. Как тебе еще это объяснить, чтобы ты понял и поверил? Я ведь все делаю, чтобы облегчить твою жизнь, и никогда не врал тебе, никогда!
– Я знаю, – просто говорит Фролыч. – Я о том, что приступ уже прошел, а значит, не нужно ничего покупать.
– А если он повторится? – Назарий не может взять в толк, откуда такое легкомыслие. – У тебя всегда в запасе были лекарства. И то, что ты давно так сильно не болел, ни о чем не говорит. О таких вещах надо думать заранее.
– Но это же не смертельно, – Фролыч смотрит на него так, будто слышит что-то невразумительное. – От боли в суставах вряд ли можно умереть.
– Может и не смертельно. Но тебе стало очень плохо, иначе бы ты не звонил и не просил прийти как можно скорее, – резонно замечает Назарий.
– В следующий раз я тебя не побеспокою, – Фролыч поднимается. – И тебе больше не придется отчитываться пред отцом.
– Можешь говорить, что угодно, – Назарий встает тоже. – Но ты прекрасно знаешь, что кроме меня о тебе никто не позаботится. Разве не так?
Фролыч засовывает руку в карман своих широких домашних брюк. Что он этим он хочет сказать? Может продемонстрировать свою независимость, которой на самом деле нет и в помине? Фролыч во многом зависит от Назария. Да что там во многом – во всем.
– Если ты все сказал, то можешь идти. Тебя отец хватится и устроит допрос.
– Он в офисе, – говорит Назарий. С раздерганными мыслями идет в прихожую и начинает обуваться.
– Я хотел спросить, – слышит он из недр кухни.
Назарий снимает ботинок, который успел натянуть, и возвращается.
– Давай, – говорит он.
Фролыч шелестит чем-то в кармане брюк.
– Я хотел у тебя спросить, – он заминается. – Про ту девушку. Помнишь? Что приходила как-то.
Назарий весь напрягается. Закончится ли это когда-нибудь? Почему Фролыч не может забыть о ней, просто взять и забыть?
– Ну? – бросает в ответ Назарий, не желая развивать эту тему.
– Мне интересно, как она сейчас, – у Фролыча странно оживляется лицо. – Где она живет? Есть ли у нее работа?
– Почему ты ею так интересуешься?
Фролыч не спешит с ответом.
– Я знаю, что она сирота, – проговаривает он медленно, словно думает над каждым своим словом. – И что она хорошо рисует. Хотелось бы знать, как у нее сложилась жизнь.
Назарий только фыркает.
– Такая сирота – всех за пояс заткнет, – говорит он, стараясь смотреть прямо в глаза собеседнику. – Конечно, ей есть, где жить. И ей всего лишь шестнадцать, чтобы где-то работать. Да и зачем ей это. Я тебе уже говорил, но ты мне не поверил – она дочь моего отца. Он долго ее искал, и теперь вот нашел. И он ее официально удочерит. Очень скоро.
– А, – только и говорит Фролыч. Его глаза беспокойно блуждают по кухне. – Мне показалось… ее отец другой. Она его описывала иначе.
