провалялся на кровати, иногда вскакивал, курил, делал кофе, снова
ложился, повторял те же действия в тщетной надежде успокоиться.
Вскоре наступила ночь, и, несмотря на сегодняшнее тяжелое
шокирующее утро, сон отказывался приходить. До самого рассвета
Эрик снова пил кофе, курил, и сидя на подоконнике, все думал, думал, разглядывая находящуюся вдалеке набережную из окна… Есть не
хотелось уже сутки.
3
В плотном тумане город выглядит так, будто он вырос выше неба
– почти все кругом в облаках. Новый март обещал синоптикам прийти
с ласковым теплом, а Эрику – еще и с началом новой жизни, но
видимо первый весенний месяц поменял планы, и теперь добивает
настроение студеным и мелким дождем.
Слышно, как за стенами квартиры кто-то ложится спать, едва
добравшись домой после ночной смены. Кто-то, услышав будильник, наоборот, уже просыпается. А Эрика в эти ранние часы начала мучить
кровавая рвота.
Когда не знаешь о болезни, ее будто нет. Раньше болел низ
желудка. Иногда, и терпимо. Аппетита не было, но это по жизни, следовательно - привычно. Курил, пил много черного кофе, имея
скрытую язву. Вроде ничего, жил, все было «нормально».
Помолиться надо. Разговор, который он последние годы пытался
вести с Богом шепотом или «про себя» оставался безответным. Вот и
сейчас он взялся за продолжение монолога:
- Господи, только бы не умереть, как собаке, одному, да еще и
залитым собственной кровью…
Потом, спустя минуты, он прошептал:
- Господи, пусть я умру без мучений и боли, не от шока, не от
нехватки сил. Пусть это будет спокойная смерть, например, во сне…
Его пошатнуло, кухня стала размытой, Эрик упал.
Разбудил его звонок в квартиру спустя всего несколько секунд
после падения. В глазке - незнакомец, похожий на звезду тяжелого
рока. Курит сигару.
- Мы знакомы? – открыв двери, задал вопрос Эрик.
Незнакомец без спроса, с ухмылкой, вошел, будто к себе домой.
Черные куртка и брюки, ботинки. Все из кожи. Такого же цвета
волосы, лежавшие назад, средняя небритость. Всю эту черноту
нарушала только бледность лица (единственное, что не было скрыто
скрипучей одеждой), с характерным серовато-синим оттенком кожи
мертвеца.
Эрика поразила ситуация, хотя он по нечеловеческому взгляду
гостя понял, кто это:
- Вот и все… Так быстро? Смерть моя, кхм… мой?!
- Я предпочитаю слово Упокоитель, - ответил Человек в черном, оглядывая гостиную. Смерть - это слово, которое применимо к
умирающему, не находишь? Ты вроде как лингвист, должен понимать.
Ах, да! Не состоявшийся лингвист. Зови меня Мердок.
- Мне пора? - Да, иначе зачем я здесь? – Упокоитель рухнул в
кресло, так же бесцеремонно.
- Я думал, мне будет дано некоторое время. Подготовиться, осознать конец. Сделать часть того, что не успел.
- Какой в этом смысл? Вы, люди, тратите бессмысленно каждый
день своей жизни, будто меня не существует. Потом, увидев меня, ноете: «Как так! Я не успел! Боже, дай мне сил и еще немного
времени!». А разве жизни не хватает? И какая разница между «лишь
только успеть крикнуть при рождении и в тот же час уйти с этого
света» или «прожить целый век»? Все равно, какой отрезок, всегда
будет очень мало. Знаешь, почему? Вы думаете, вы далеки от меня. Вы
проживаете иллюзию времени, глядя иногда на календарь или прибор, который измеряет сам себя (при этом Мердок сделал вид, что
посмотрел на несуществующие на руке часы). Что-то планируете, откладываете на потом. А жизнь - это не время, это моменты.
Моменты вдыхания всего, что тебя окружает и всего, что с тобой
происходит. Это процесс, а не цель. Впрочем, я видел достойных.
Редко, к сожалению. Они, поверь, жили. Каждая минута их
пребывания на этом свете достойна хвалы. Мне даже было жаль
забирать их. Но, работа, есть работа. А теперь мне скучно. Ха-ха. До
смерти. Я даже решил пытаться развлекаться по-вашему.
С этими словами Мердок откупорил серебристую фляжку.
- За твой упокой, Эрик!
- Разве я не могу попросить тебя о последнем желании, собраться, в конце концов?
- Собраться??? Багаж остается, а-ха-ха. Банковские карты, чемоданы, клетки, в которые вы всю жизнь стремитесь. Неужели ты
думаешь, что сегодня умрешь один? Мне еще предстоит забрать
многих.
- Я понимаю, но…
- Я понимаю, но… - передразнил Мердок, – Я не бог и не ангел, чтобы меня молить или просить. Я бесстрастен. Мне - что ты, что
бабушка из соседнего дома, которая любила кофе очевидно больше
жизни. Хоть суицид, хоть эвтаназия. Мне плевать на величие, богатство, ничтожество, нищенство. На детей, стариков, солдат…
Последние вообще думают, что это они – палачи. Думают, им дано
законное право лишать жизни других.
А в действительности они – скопление очереди в одном удобном
