— До страстных лобзаний и раздевания дело не дошло. Было достаточно одного его поцелуя, чтобы я растаяла, словно мороженое на солнце, но учитель быстро отрезвил меня. «Если нравится, как я тобой манипулирую, то продолжим, — произнес он равнодушным голосом. — Можем прямо сейчас начать оттачивать технику. Только тебе придется самой потрудиться, ведь это ты хочешь, а не я».
— А чтобы еще сказал старый импотент? Не говорить же девчонке правду.
— Я сделала вид, что обиделась, — не обращая внимания на язвительное замечание, продолжила Лаки. — Учитель засмеялся и сказал: «Конечно, я покажу на какие точки надо нажать, чтобы получить желаемый результат, но таким, обычно, занимаются после пятидесяти, а в семнадцать надо любить. Ты ведь не будешь утверждать, что любишь меня больше, чем друга? К тому же я старый, а такой красотке нужен молодой парень». А затем поднес мою руку к губам и неожиданно серьезным голосом произнес: «Познать любовь тебе поможет мой правнук, не знаю, правда, кто именно из них двоих. Только прошу тебя, сделай правильный выбор».
Судя по нахмуренным бровям, учитель сам до конца не понимал свое пророчество, а мне оно так вовсе показалось странным. Я знала только одного его правнука, который никак не смог бы мне помочь. И тогда я решила ответить ему в том же духе. Взяла его за руку и выдала свое предсказание: «На Бельтайн к тебе придет девушка и попросит сделать ее женщиной. Она будет еще моложе меня, но ты не устоишь. Ее любовь взорвет все твои принципы. Вы проживете счастливо не менее сорока лет. Она подарит тебе дочь, и ты назовешь ее Лаки». Он громко засмеялся, не веря ни единому слову, и заявил: «Да ты все это на ходу придумала. Ну, ты меня и позабавила, детка».
— Дочь Лаки… — задумчиво протянул Викрам. — Ты хочешь сказать, что твоим учителем был… — он недоговорил, потому что не мог в это поверить.
— Да, им был Бирн Макбрайд — член Совета четырех, и хранитель учения «Друидская любовь». А теперь вспомни его юную жену Мариоку и повтори, что он старик и импотент. Ты даже стоять рядом, недостоин, а не то, что состязаться с ним.
Лаки сделала длинную паузу, чтобы придать значимость словам, которые сейчас прозвучат. Последним словам.
— Я честно ответила на все твои вопросы для того, чтобы сказать — с этой минуты наши пути расходятся. С меня довольно притворства и двойных стандартов. Девочка выросла, Викрам. Она превратилась во взрослую женщину, и не нуждается в наставлениях отца или брата, перед которыми надо разыгрывать роли безупречной дочери и сестры. Я подарю отцу свой дом, пусть он живет в нем с Кристианой и будет счастлив. А господина Галларда я попрошу освободить тебя от клятв, данных, как перед Романом, так и перед ним. Пятнадцать лет ты был моим братом, не раз спасал мне жизнь, и многому научил в ней. И только благодарность за это не даст мне возненавидеть тебя, если Стивен умрет. Прощай. Уходи прямо сейчас. Скоро полночь, и мне надо заняться моим братом, чтобы помочь ему выжить.
Вик пораженно слушал, отказываясь верить, что сейчас потерял и сестру, и брата. Он потерял все, что составляло его жизнь. Глаза были сухими, а сердце плакало горькими слезами, ведь каждое слово Лаки ранило своей правдивостью.
— Позволь осмотреть Стивена и перевязать ему раны, я все-таки лекарь.
— Да засунь свои повязки, знаешь куда? Лекарь! Только калечить умеешь, — со злостью бросила Лаки. — Я сама осмотрю своего брата, и меня абсолютно не волнует, что я буду видеть его голым, так что лопайся от праведного гнева в другом месте. Убирайся, у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на тебя.
Закрыв за Викрамом дверь, Лаки с трудом перетащила брата на широкую кровать и полностью его раздела. Зрелище было удручающим. Стивен был опытным ловцом и владел многими приемами защиты. Если бы он сгруппировался, то большая часть ударов не нанесла бы никакого урона. Но Стивен специально открыл свое тело, наказывая себя за то, что собственными руками убил любовь Стаси.
— А еще братом назывался! Да с такими братьями и врагов не надо! — выругалась Лаки в адрес Вика и скорбно прошептала, гладя Стивена по голове: — Сейчас ты закричишь от боли, но я не смогу погасить ее больше, чем на половину, мне нужны силы для обряда. Прости, что привяжу тебя, но иначе нельзя.
Она обращалась к брату, хотя тот спал и не слышал ее. Он не проснулся, даже когда она крепко привязывала его к четырем столбикам кровати. Затем, скрутив салфетку жгутом, Лаки всунула ее в рот Стивена, придавливая язык, а затем завязала на затылке. Если бы кто-то заглянул в комнату, то закричал бы от страха. Казалось, что лежавшего на кровати человека сейчас подвергнут пыткам.
Лаки достала снадобья в стеклянных флаконах и начала тщательно отмерять их в большой стакан. Зелья смешивались, меняли цвет, шипели, выпускали дым, что еще сильнее придавало ужаса мрачному действию, происходившему в комнате.
