А Стаса вообще вся эта история как зацепила в самом начале ущемлением его авторитета, так и привела в конечном итоге к взрыву исключительно из-за неуважения к оному.
Простите, братцы и сообщники, но если и воплотились в жизнь ваши далеко идущие планы — поколебались незыблемые основы, заронилось зерно сомнения в непреклонные умы, начались дебаты о необходимости или недопустимости перемен — не вы этот воз с мертвой точки сдвинули. Так что, давайте, подталкивайте дальше, как договаривались — но направление менять я вам не дам.
Татьяну великие идеи никогда не обуревали. На баррикадах она флагом не размахивала, пламенными речами окружающих не воодушевляла, митинги не собирала, чтобы привлечь сторонников и повести их за собой в тот последний и решающий. Она просто защищала нашего Игоря — любой, но исключительно своей ценой, и до самого конца.
А я пытался защитить ее. И нечего, Тоша, мне дифирамбы петь — я всего лишь делал то, для чего вообще существую. И, в конечном итоге, не очень успешно. Но вот что вдолбила мне в голову эта жизнь на земле — так это то, что сдаваться довольно глупо, потому что руки у нас опускаются именно перед тем поворотом, за которым и притаился долгожданный выход. И поскольку выход Татьяна запланировала весьма впечатляющий, то буду я последним фанфароном, если мы до него не дойдем. Даже если она передумает. В конце концов, задачу довести ее до счастливого конца с меня никто пока еще не снял.
Меня в последнее время чуть ли ногами не запинали — со всех сторон — за то, что я раньше у нее на поводу шел, а теперь, когда она со всего размаха сиганула в топкое болото, пытаюсь вытащить ее оттуда. За все, за что ухватиться могу. А мне все время вспоминается наш старый спор с Анабель — вернее, с Франсуа, который все ее мысли всегда старательно разделял и однажды мне озвучил. О том, что важнее — развернуть человека на перекрестке лицом в нужную сторону и хорошего пинка дать, чтобы он потом сам туда катился — до самого конца, или подождать, пока он сам на раздорожье определится, а потом просто идти рядом, даже на шаг сзади, чтобы у него гордая осанка первопроходца не терялась.
Мне лично всегда второй подход был ближе. Я и сейчас ни за какие поводья не дергаю, я ей тропинку в том болоте мощу — камнями воспоминаний — чтобы она по ним сама из него выбралась. Не пойти по ним она не сможет — ее любопытство замучит.
А волоком тащить ее куда-то всегда безнадежным делом было. Я ведь мог тогда, когда она принялась ограждать Игоря от всего и всех, без всякого разбора, надавить на нее, убедить, прикрикнуть, в конце концов — чтобы она успокоилась и прекратила его в бомбоубежище заталкивать еще до начала налета. Но что я мог предложить ей взамен? Для меня самого эти горгульи-наблюдатели полной неожиданностью оказались. Чванливой, заносчивой, со смутно-зловещими намерениями, но без открытой агрессии, которой можно было бы прямо противодействовать. Оставалось только держаться в полной готовности отразить их первый же удар.
На Татьяну же появление опасности для близкого человека всегда действовало как электрический разряд. После встречи со мной — точно. И вовсе не потому, что я потакал, в чем меня сейчас упрекают, ее собственническим настроениям — мне просто удалось и разглядеть в ней, и разбудить все необходимые для хранителя качества. Чем я буду до конца своей вечности гордиться. Даже если со стороны.
И когда возникла угроза нашему Игорю… Убедить Татьяну, что холодное созерцание отнюдь не обязательно подразумевает враждебный интерес, а нарочитое недружелюбие наблюдателя — подготовку к открытой агрессии? Ну да. Для этого мне самому нужно было быть куда более в этом уверенным. А так — спасибо, она хоть не швыряла чем-нибудь в непрошенного гостя, как в того ангела, который меня во время первой отлучки с земли замещал. Мне оставалось только ждать, пока она, реализуя один за другим свои планы обороны, сама убедится в их бесплодности или вообще ненужности. Становиться ей поперек дороги — так у нее всегда с десяток потайных, партизанских троп в запасе было. Что она, в конечном итоге, и доказала.
И пусть кто-то только попробует заикнуться, что меня безопасность Игоря всегда куда меньше волновала! В этом вопросе у нас с Татьяной никогда расхождений не было. Но с ним у меня намного больше точек соприкосновения было — по крайней мере, до тех пор, пока у него другие и источники влияния, и внушенные ими приоритеты не появились. Мне и убедить его легче было, и его ответную реакцию почувствовать — в то время как Татьяна при малейшем намеке на наш с ним мысленный контакт ощетинивалась так, что любой наблюдатель мог позавидовать.
