— Уже все сделано, — коротко проинформировал его я. — Как мы тогда Игоря вылечили. И Марину еще раньше. Дарину или уже поставили на подпитку, или прямо сейчас подключают. Исходя из нашего опыта, через час-полтора ей должно стать лучше. Все, держи меня в курсе.
И на этот раз первым положил трубку я! И Маринин номер даже не подумал набрать — в конце концов, это она обещала мне перезвонить, когда что-то узнает!
Когда на следующий день после работы Тоша поблагодарил меня — жар у Дарины спал, как я и предсказывал, к ночи — я не стал вдаваться во все подробности продвижения к желаемому результату. Ему они тогда были ни к чему — ему за состоянием ребенка нужно было внимательно следить. И пусть только кто-то попробует упрекнуть меня в присвоении чужих лавров! Исходный толчок, между прочим, именно от меня исходил, и завершающую стадию введения близких больного в курс назначенной схемы лечения я тоже на себя взял. А Стасу с Максом, и Марине, я Тошины слова благодарности потом передал. Мысленно. Чтобы от дел их не отрывать.
Каждый из последующих дней Игорь проживал в явном ожидании вечернего видеосеанса с Дариной, и я смирился с этим допингом, лишь бы он хоть на время становился прежним. А когда — где-то через неделю — Дарина вернулась в садик, они, как это часто бывает после невольной разлуки, принялись наверстывать упущенное в общении с какой-то прямо болезненной лихорадочностью. Регулярно просматривая мысли Игоря, однажды я заметил, что они уже не просто держатся в стороне от других детей, а решительно дают им отпор, если те пытаются вторгнуться в их замкнутый мирок. Инициатива такой перемены исходила, разумеется, от Дарины — Игорь, как всегда, просто следовал ее примеру. Татьяне я решил об этом не рассказывать — очень уж не хотелось омрачать ее радость от того, что Игорь вновь ожил.
Но то, что общение Игоря с Дариной стало намного теснее, заметил не только я. Света, на глазах которой они проводили чуть ли не каждый день, тоже обратила на это внимание — к сожалению, с далеко идущими выводами и вслух. Когда она однажды вечером мечтательно обронила, что Игорю с Дариной прямая дорога в будущем к любви, свадьбе и долгой и счастливой жизни рука об руку, я снисходительно усмехнулся женской жажде видеть романтическую подоплеку даже в детской возне в песочнице. И только глянув на Татьяну, понял, что ее женский взгляд рассмотрел в конце этого их совместного светлого — Светой нарисованного — пути пропасть средних, в лучшем случае, размеров. Если вообще не бездну.
По дороге домой Татьяна молчала. Дома тоже. Я быстро приготовил ужин в надежде, что после него она наконец-то выплеснется. Ничего подобного. Игорь тоже притих, настороженно поглядывая на нее — пришлось мне за троих напряженную паузу заполнять. Перед сном Игорь тихонько спросил меня, из-за чего Татьяна опять сердится.
— Она не сердится, она просто устала, — успокоил я его. — Давай, засыпай скорее, чтобы она тоже смогла отдохнуть, и завтра все будет хорошо.
Будет-будет, мысленно пообещал я самому себе. Бойкот всему миру мы уже тоже проходили. И если в те периоды, когда на Татьяну находит приступ бешеной активности, нужно затаиться и переждать стихийное бедствие, по возможности не привлекая к себе его особого внимания, то когда Татьяна в себя ныряет, требуются прямо противоположные методы. Чтобы она взвилась до облаков и сама разнесла в пух и прах этот свой кокон дурацкий.
— Ты можешь мне объяснить, что это за свинство? — рявкнул я, входя на кухню после того, как Игорь заснул. Нет, не входя — застыв на ее пороге, прислонившись плечом к косяку двери и сложив на груди руки.
Не сработало. Она подняла на меня отсутствующие глаза. Молча.
— Если тебе кто-то настроение испортил, то нечего его на нас срывать, — усилил я натиск. — Про себя я уже не говорю — одним твоим фокусом больше, одним меньше, но Игорь снова думает, что он в чем-то виноват. Его с какой стати ругать?
Сработало, но не до конца. Она ответила мне, но словно с другого конца квартиры, где все ее внимание было занято чем-то куда более интересным.
— Ему действительно есть, чего пугаться. И нам тоже.
— А мне позволено будет узнать, чего именно мне следует опасаться? — сделал я последнее усилие. — А то у меня как-то соображения не хватает разглядеть.
— Толь, перестань, — чуть поморщилась она. — Ты меня сейчас все равно не разозлишь. Что, если Светка права окажется?
— О Господи! — театрально вздохнув, присел я к столу. Теперь можно и помолчать — по возможности скептически, чтобы она меня убеждать начала.
— Вот именно, — кивнула она. — Им и сейчас уже несладко с этими вашими наблюдателями, но однажды они узнают о них правду — когда, насколько я поняла, ваши мудрые начальники сочтут их готовыми к этому. Ты себя помнишь в самом начале, когда находился у них под надзором? А Игорю с Дариной всю жизнь так жить? В семье? Когда каждое их слово подсушивать будут и за каждым жестом подглядывать? А если у них дети будут? Им так же, как и нам, постоянно дрожать за них — кроме того, что друг за друга бояться?
