Терпение мое вновь оказалось плодотворным. Отбушевавшись, Татьяна практически без возражений приняла мой план наших последующих действий. Главное, она согласилась даже не упоминать больше о наблюдателе. И не препятствовать мне в отслеживании мыслей Игоря. И выбросить из своей головы мысли о том, что нам такого непреклонного наблюдателя прислали из-за ее давнишних настойчивых попыток навести о них справки. И позволить Игорю расти таким, какой он есть. И дать ему понять, что его любят и ценят не меньше, чем Дарину. И искренне поддерживать его интересы, искусно направляя их подальше от опасных предметов. И не навязывать ему чуждую ему линию поведения.
Но не поддерживать в нем стремление избегать общества других детей, спохватилась Татьяна, и сосредотачиваться на одной Дарине, вдвоем с которой они как раз об опасных предметах и задумываются.
Я с удовольствием согласился с ее последним замечанием, но произошедшие вскоре события показали нам обоим всю тщетность какого-либо вмешательства в их с Дариной отношения.
На утреннике я смотрел их маленький номер и чувствовал, что у меня волосы на голове шевелятся. Получилось у них здорово, ничего не скажешь, другие родители им тоже больше всех аплодировали, но они пели, танцевали и раскланивались, словно единый организм, направляемый единой волей. И чьей именно, у меня лично не было ни малейших сомнений. Когда они убежали со сцены, мы с Татьяной переглянулись, и у меня впервые в жизни возникло ощущение, что я вполне в состоянии прочитать и ее мысли. Настолько они совпадали с моими — оторвать Игоря от Дарины нам, скорее всего, уже не удастся.
Я понимаю, что все дети перед праздником репетировали свои роли. Но Света на нашем обычном приеме после Нового Года призналась, что Игорем и Дариной почти не занималась. Да и они сами повторили его для всех собравшихся, мгновенно адаптировав его к обстановке нашей квартиры — и уж извините за настойчивость, умение молниеносно подстраиваться под изменившиеся обстоятельства всегда было присуще отнюдь не Игорю.
Кстати, в тот же день я впервые… чуть не сказал, воочию — лично убедился в переменах в Даринином наблюдателе. Наш, подлец, опять в углу засел разросшимся кактусом и шипы во все стороны выпустил, а Даринин какими-то нервными рывками крутился вокруг стола — чтобы объект наблюдения, наверно, из поля зрения не выпускать. И колючести в нем практически не ощущалось. Еще бы, фыркнул я про себя — вот так помотаешься за ней день за днем, все иголки до основания сотрутся. Но, честно говоря, скрывать не стану — мелькнула мысль прислушаться к Тоше и отступить в сторону, дав Дарине возможность попробовать и наш кактус маникюрными ножницами подстричь.
По крупному счету, ничего у нее, конечно, не вышло. Когда Тоша заикнулся, что Игорю не случайно такая окаменелость, выдающая себя за живой организм, досталась, а в знак уважения к крепости его характера и глубинному подходу ко всем загадкам мироздания, автору сей великомудрой идеи крупно повезло, что он ее на другом конце провода высказал. Но с тех пор, как Дарина начала свои боевые пляски вокруг двух тотемов устраивать, мрачности в сознании Игоря действительно поубавилось. Я и сам, наблюдая в его мыслях обрывки воспоминаний об особо ярких моментах ее выступлений, временами едва сдерживался, чтобы не прыснуть. Одним словом, она, если и не заставила Игоря забыть о его неотвязной тени, то определенно выставила ее в довольно комичном виде — за что мы с Татьяной, как бы тут некоторые ни упрекали нас в предвзятости, были ей глубоко признательны.
Весной Дарина заболела, и трещины, которыми и так уже пошла оборонительная стена, которой мы с Татьяной старались оградить от нее Игоря, углубились и расширились. Я узнал о болезни Дарины вечером — когда из офиса с Татьяной вышел один Тоша, который тут же умчался своим ходом домой, едва кивнув мне в знак приветствия. И хорошо, что я не приехал за Игорем в полном неведении — иначе, увидев его, выходящего нам навстречу в раздевалку, решил бы, что с ним случилась непоправимая трагедия.
В тот день наши принципы почти окончательно обрушились — как мои, так и Татьянины. Когда мы вернулись домой, и Игорь, не произнося ни слова, поволочил ноги в спальню, Татьяна уставилась на меня круглыми глазами и лихорадочно закивала головой ему вслед, побуждая меня немедленно отправиться в мысленную разведку. Я не заставил ее долго просить себя, но, заглянув в сознание Игоря, чуть не отшатнулся — оно представилось мне темным, угрюмым, бездонным и безжизненным омутом. И все мои попытки хоть как-то расшевелить его падали в этот омут, как тяжеленные булыжники в маслянистую жидкость — даже круги по поверхности не расходились.
Выйдя из спальни, я нашел Татьяну в уже, похоже, привычной ей напряженной позе за столом на кухне.
— Слушай, давай им звонить, — не стал я усугублять ее и так уже угнетенное состояние своим рассказом. — Пусть он с Дариной хоть в Скайпе поболтает.
