Но до бесконечности этот секрет полишинеля оставаться таковым, конечно, не мог. Даре потребовалось подтверждение — не само по себе, как показали последующие события, а для того, чтобы уже в открытую заняться дальнейшими изысканиями своей предыстории. У нее самой в то время сомнений уже, похоже, не оставалось. Марина говорит, что Дара всего лишь однажды — абсолютно между прочим, в совершенно постороннем разговоре — задала ей прямой и недвусмысленный вопрос о Тоше. Марина также коротко и однозначно посоветовала ей обратиться с этим вопросом к нему.
Игорь своих родителей ни о чем подобном, я думаю, не спрашивал — я ни секунды не сомневаюсь, что о таком Татьяна мне бы рассказала. Ему, правда, и завуалированного вопроса хватило бы — любая заминка в ответе тут же указала бы ему, где собака зарыта.
Разговаривал с Дарой, насколько я поняла, Тоша. И у меня, честно говоря, прямо мороз по коже идет, когда я представляю себе этот разговор. Глядя в глаза ребенку, с которого он с первых дней жизни пылинки сдувал, подтвердить, что он не является его отцом, что его отец бросил его мать, когда этот ребенок еще и не родился, объяснить ему, что его матери до сих пор тяжело об этом вспоминать, и суметь убедить его, что это ни в коей мере не делает этого ребенка менее дорогим и любимым… Такого, знаете ли, врагу не пожелаешь.
И, судя по словам Олега, Тоше удалось донести все это до Дары. Впрочем, сочувствия и прямо какой-то патологической нетерпимости к обидам, наносимым близким ей людям, в этой девочке всегда на троих хватало — это я еще во время их с Игорем бытности у меня в садике заметила. Олег говорит, что она как-то притихла и начала задумываться, и иногда эти мысли прорывались у нее совсем не детскими вопросами — не оставил ли в Гале уход отца чувство неполноценности, не сказалось ли это чувство на ее отношениях с ее, Дариным, отцом, не вырастает ли девочка, оставленная отцом, в женщину, подсознательно уверенную в том, что ее и дальше все бросать будут.
Олег неоднократно повторил мне, что Игорь всякий раз при этом резко обрывал ее, говоря сквозь крепко сжатые зубы, что ей такая судьба не грозит, что о всяком наследственном невезении смешно даже думать, и что Галя с Тошей — явный пример того, что людям нужно просто уметь разглядеть по-настоящему близкого им человека. При этом он совершенно недвусмысленно смотрел ей прямо в глаза, словно торжественный обет давал. Что бы там ни выдумывала себе раньше Татьяна, а я сразу поняла, что этим детям безмерно повезло — не пришлось им друг друга полжизни искать!
Но просто сочувствовать — молчаливо и подавленно — Дара никогда не умела. Так же, как не умела она и бездействовать в ответ на унижение близких. Кроме того, до сих пор ей никогда не приходилось защищать себя — и я почти уверена, что именно этот момент и превратил ее намерение разыскать отца в навязчивую идею. Ей наверняка хотелось не только ткнуть его носом в то, какой замечательной — рядом с настоящим мужчиной — оказалась женщина, которую он бросил, но и в то, от какой замечательной дочери он отказался. После чего надменным подростковым жестом вычеркнуть его из своей жизни.
Олег говорит, что они с Игорем были изначально против этой идеи и много раз пытались отговорить от нее Дару, пытаясь убедить ее, что ее отец сам себя вычеркнул из ее жизни и не стоит ни времени, ни сил, которые придется затратить на его розыски. Но Дара, привыкшая к тому, что последнее слово всегда за ней остается, уперлась на своем и именно тогда и вспомнила о Марине с ее вечной песней о торжестве справедливости.
А вот дальше начинаются сплошные догадки. Свое обращение к Марине Дара скрыла, по всей видимости, даже от Игоря и Олега — Олег считает, что, не встретив с их стороны поддержки ее планам отмщения, она решила больше не посвящать их ни в какие подробности. Где-то в то время она даже начала как-то отдаляться от мальчишек, в ответ на что Олег — с высоты четырехлетней разницы в возрасте — лишь философски пожимал плечами: обычные, мол, бабские фокусы начались. Игорь наверняка куда глубже переживал ее отстраненность, но так же, как и в детстве, терпеливо и молча пережидал ее увлечение новой идеей.
Марина совершенно безапелляционно заявила мне, что, поняв, куда направлены очередные расспросы Дары, сделала все возможное, чтобы отвлечь ее от этой темы. И я ей верю — раскапывать дальше историю Галиного красавца и ее, Маринину, роль в ней, было совершенно не в ее интересах. В искусстве выкручивания рук мало кто мог с Мариной сравниться — насколько я поняла, она надавила на Дарину деликатность, без каких-либо расшаркиваний поинтересовавшись, каково будет ее матери заново переживать внезапное исчезновение любимого когда-то человека.
