Ангел с черным крылом полностью

Через полчаса после наложения шины, когда Уна уже собиралась оставить мистера Кнауфа и пойти за пиявками, она услышала странные хрипы в его дыхании. Она прижала ухо к его груди и прислушалась. Если ранее он дышал абсолютно свободно, то сейчас с каждой минутой хрипы становились все отчетливее. Уна громко позвала второкурсницу. Та прибежала, ругая Уну за то, что она так громко кричит. Но она испугалась сама, услышав хрипы мистера Кнауфа.

– Позову врача!

Очень скоро у койки с мистером Кнауфом уже стояли доктор Аллен, доктор Пингри и сестра Хэтфилд. Пациент дышал с большим трудом, губы его посинели. Гипс уже схватился, поэтому шину пришлось разрезать ножницами и снять. Только после этого доктор Пингри смог открыть рот пациента и взглянуть внутрь. Не увидев в гортани пациента никакого постороннего предмета, доктор Пингри крикнул Уне, чтобы она принесла скальпель. Как только скальпель оказался у доктора в руке, он проделал им отверстие в шее мистера Кнауфа и вставил в трахею трубку. Остальные в ужасе смотрели и ждали, что же будет дальше. Мистер Кнауф судорожно вздохнул. Еще раз. И перестал дышать.

Доктор Пингри приказал делать пациенту искусственное дыхание. И следующие двадцать минут – казалось, целую вечность – Уна, сестра Хэтфилд и доктор Аллен поочередно прижимали мистеру Кнауфу руки к груди, нажимали на грудную клетку, а затем вытягивали его руки над головой. Когда доктор Пингри, наконец, вынужден был констатировать, что все их попытки напрасны, лицо мистера Кнауфа было уже совсем синюшным. Он так и не открыл глаз после того, как закрыл их под воздействием эфира.

Уна сидела на ступеньках перед кабинетом мисс Перкинс и отрешенно смотрела вдаль, грызя ногти. Сначала она никак не могла поверить в смерть мистера Кнауфа. Словно она, врачи и несчастный пациент были просто очередной группой восковых фигур, вроде тех, что она видела с Дрю в музее. Но после того, как она омыла его тело и одела его для транспортировки в морг, необычайная горечь разлилась в ее душе. Она должна была внимательнее слушать Дрю. Она должна была настоять на том, чтобы доктор Аллен отложил процедуру.

Сестра Хэтфилд подошла к ней, как только тело увезли в морг, и велела ждать вызова на третий этаж.

– Там сейчас доктор Пингри и доктор Аллен, – сказала она с явной издевкой в голосе, – следующая давать показания будешь ты!

Давать показания? Прямо как на суде…

Сейчас, сидя под дверью кабинета директрисы и слыша сдавленные голоса доктора Пингри и доктора Аллена, Уна нервничала так, что ее едва не стошнило. Почувствовав во рту привкус крови, она осознала, что прикусила палец слишком сильно, словно попавшаяся в ловушку крыса, которая отгрызает себе хвост. Но вот дверь распахнулась – и мисс Перкинс попросила Уну войти. Уна не спеша встала. Ноги не слушались ее.

Врачи молча прошли мимо Уны и покинули кабинет директрисы. У доктора Пингри было такое выражение лица, словно эта беседа в кабинете у директрисы была еще одним досадным недоразумением в и без того неудачный день. Доктор Аллен казался серьезным, и при виде Уны он отвел глаза.

Мисс Перкинс не предложила Уне сесть, и та так и осталась стоять, хотя у нее подкашивались ноги от напряжения, голода и усталости.

– Как мне рассказали, сегодня в вашем отделении неожиданно скончался один из пациентов?

– Да, мэм.

– Доктор Пингри предполагает, что это произошло из-за скопления слизи в трахее, когда ему дали эфир.

Уна, не зная, что отвечать, стояла молча.

– Доктор Пингри также утверждает, что такая быстрая смерть у пациента, у которого в анамнезе не было никаких серьезных диагнозов, может быть обусловлена только одним: тем, что он плотно поел незадолго до начала операции.

– Я говорила…

– Доктор Пингри разберется с доктором Алленом и накажет его так, как посчитает нужным. Сам доктор Аллен утверждает, что не знал о том, что пациент недавно принимал пищу, до того, как дал эфир. Я не уполномочена ставить его слова под сомнение. Но я уполномочена разобраться в том, какие ошибки были допущены сестринским персоналом.

У Уны пересохло во рту, но она не стала облизывать губы и шумно сглатывать, чтобы не выглядеть виноватой.

– Я мистера Кнауфа ничем не кормила.

– Значит, он ничего не ел?

Уна стала судорожно искать ответ.

– Я надеюсь, вы понимаете всю серьезность ситуации, мисс Келли! Мне нужен от вас подробный и честный ответ.

Уна кивнула. Как жаль, что они с Дрю не смогли перекинуться хотя бы парой слов до этого вызова к директрисе! Наверняка вместе придумали бы хоть что-нибудь.

– Он мог поесть до того, как его перевели в наше отделение.

– Да, но та медсестра, которая сопровождала его, наверняка рассказала бы вам об этом.

– Я…

Уне вдруг стало так тяжело говорить…

– Я не помню, чтобы мне сообщалось о том, когда мистер Кнауф принимал пищу в последний раз. Но я предполагала, что его в тот день не кормили, раз собирались проводить ему процедуру в хирургическом отделении.

– Вы не помните, чтобы вам было сообщено об этом? Или точно помните, что об этом вам не сообщили?

Уна молчала. Повисла тягостная тишина.

Но вот мисс Перкинс взялась за ручку.