Ангел с черным крылом полностью

Мисс Хэтфилд заглянула в глаза обеим дамам, чтобы удостовериться, что обе услышали ответ Уны.

– Я думала… В объявлении было написано, что христиане любой деноминации могут подавать заявки.

– Это правда, – с натянутой улыбкой ответила миссис Хобсон, – хотя у нас никогда не было католичек.

Уна мысленно ругала себя за глупость. Как это ни дико, ей лучше было солгать и назваться протестанткой.

– Естественно, двери школы Бельвью открыты для каждой девушки вне зависимости от вероисповедания и достатка ее семьи, – сказала мисс Хэтфилд. – У нас много пациентов-католиков. Но не уверена, что вы поладите с учителями и соучениками…

Уна опять напряглась. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. И все же она смогла взять себя в руки и улыбнуться.

– Мне посчастливилось общаться с очень разными людьми, и я со всеми неплохо ладила. У меня много друзей, и я надеюсь, что найду новых друзей и здесь. В конце концов, сам Иисус говорил и с иудеями, и с язычниками – разве нет?

Миссис Хобсон погладила Уну по коленке в знак одобрения.

– Хорошо сказано, дорогая моя. Можешь быть спокойна: мы не будем судить предвзято из-за твоей веры.

Но кислая самодовольная мина мисс Хэтфилд говорила скорее об обратном… Она вопросительно смотрела на мисс Перкинс. Последнее слово наверняка за ней. Та снова придвинулась к столу и положила перед собой обе руки, не сцепляя их. Это добрый знак. Но она все же немного отодвинулась от Уны и ни разу не улыбнулась в ходе собеседования. Выражение ее лица было неизменным, словно каменным. Словно банковский сейф, который не сможет взломать даже самый опытный вор.

Сердце Уны все так же бешено билось. С каждой секундой ей становилось все тревожнее. И вот в висках застучало так, что она уже едва слышала свой собственный голос. Что делать, если ее не примут? Клэр уже настойчиво требует, чтобы Уна покинула ее дом. У нее столько же шансов выбраться из Нью-Йорка, сколько попасть на остров Блэквелла. Никто не сжалится над ней.

– Я понимаю, что желающих попасть в школу гораздо больше, чем вы можете принять, – сказала Уна, изо всех сил сдерживаясь, чтобы ее голос не дрожал. – И наверняка у них – у многих из них – образование намного лучше, чем у меня. Но уверяю вас: никто из них не видит обучение в вашей школе смыслом своей жизни. Никто, кроме меня.

Повисла тягостная тишина. Гул в ушах Уны чуть стих, став лишь монотонным шуршанием. Что еще она может сейчас сказать? Только упасть перед ними на колени и умолять их принять ее. Уна никогда никого ни о чем не молила на коленях. Ни-ког-да. Даже в тот день, когда оказалась на улице одна без гроша и крошки хлеба в кармане. Но сейчас она готова и на это, если так она добьется своего.

– Мне нравится ваш настрой, мисс Келли, – сказала, наконец, мисс Перкинс, – в нашей профессии нужен сильный характер. Но осознаете ли вы до конца, что учиться в нашей школе трудно? Придется много заучивать и заниматься долгими часами. А за любое непослушание грозит немедленное исключение. Вам это понятно?

– Да! – без колебаний ответила Уна.

Она, затаив дыхание, смотрела, как мисс Перкинс перевела взгляд на двух других дам. Миссис Хобсон коротко кивнула. Мисс Хэтфилд только вздохнула и пожала плечами.

По лицу мисс Перкинс пробежала тень улыбки.

– В таком случае добро пожаловать в Школу медицинских сестер при больнице Бельвью!

Четыре дня спустя Уна снова появилась в стенах большого серого здания на Двадцать шестой улице, но на этот раз уже в роли добросовестной и прилежной ученицы школы медицинских сестер. Собственно, пока в статусе испытуемой, но для Уны не было особой разницы. И она была уверена, что легко пройдет испытательный срок.

Свои нехитрые пожитки Уна несла в чемоданчике, который Клэр отдала ей с условием, что Уна никогда больше не появится на пороге ее дома со своими просьбами. Уна согласилась, хотя не смогла удержаться, чтобы не положить в чемоданчик мешочек с остатками лакричного корня, который не успела дожевать в подвале, и не стянуть со стола Рэндольфа очередную блестящую ручку – на этот раз серебряную.

Слава богу, в этот раз дверь открыла высокая и довольно приятная женщина средних лет, а не заносчивая мисс Хэтфилд. В тот момент, когда за ее спиной закрылась дверь, Уна почувствовала некое облегчение. Пожалуй, впервые с той самой ночи, когда убили Бродягу Майка.

– Мы стараемся, чтобы здесь было максимально уютно и по-домашнему, – сказала женщина Уне, представившись перед этим миссис Бьюкенен, главной экономкой. – После всех ужасов, что вы – нежные девушки – видите в больнице, вам нужна спокойная и комфортная обстановка, чтобы отдохнуть и укрепиться духом.