– Мишка, ты уже убедился, никакие демоны не проникнут в мир людей сами по себе, если не отыщется предатель на этой стороне. Вот тебе и зацепка. Тихо-тихо, не вскидывайся в благородном негодовании, тарелку перевернешь, а Сири все припомнит, когда захватит власть во всем мире… Я уже говорил, предатели всегда отыщутся.
Михаил поднял взгляд от тарелки.
– Хочешь сказать…
– Не хочу, – уточнил Азазель, – а уже сказал. Самый правильный и безопасный путь – прошерстить тех, кто принимает, но мы попробовали и убедились, что просеивать нудно и долго, а у нас нет лишнего времени.
Бианакит произнес настолько спокойным голосом, что Михаилу стало жутковато:
– Значит, пойдем путем неправильным и небезопасным. Впервые, что ли?
– Хотелось бы, – ответил Азазель, – чтобы это было пореже. С другой стороны, неправильный путь иногда дает правильный результат. Не знали? Ну, как прямая дорога приводит к победе быстрее окольной…
Михаил ощутил, как по телу прошла ледяная волна, вздыбила волоски на руках и вспупырила там кожу.
– Значит, только Гамалиэль?
– Знаешь вариант лучше? – спросил Азазель. – Нет? Тогда не хрюкай, а сопи в две дырочки и слушай старших. Френсис прав насчет знаний. Знание управляет миром, ибо знание – сила, знамя и оружие, как сказал великий полупролетарский поэт-попутчик. Ешьте, не задумывайтесь. Всем нам понадобятся силы для свершений и дерзаний!
Некоторое время в самом деле ели молча и сосредоточенно, Бианакит потому, что уже высказался на полдня вперед, а Обизат не осмеливалась принимать участие в обсуждении проблем старшими, потому не взмекивала и даже не попискивала.
Азазель хлопнул себя по лбу.
– Чем больше вспоминаю, что мы выгребли, тем больше вижу, что Михаил как в воду смотрел.
– Ну спасибо, – произнес Михаил спокойно.
– А что, – сказал Азазель, – это же ты сказал насчет сокровищ, которые нахально так выгреб из тайника Князей Ада. Может быть, возможности там?
Михаил буркнул:
– Почему нахально? Ничего нахального…
– Почтения не выказал, – сказал Азазель наставительно. – Ты должен был пасть ниц, преклониться, распластаться и трепетать. Вообще стать ничтожнейшей из медуз хоть на минутку. Прежде чем. Ты же человек, а не свинья с черными крыльями!
– Минутки у нас не было, – напомнил Михаил. – Мы уходили быстро. Убегали.
– Молодец, – сказал Азазель, – вот и сейчас придется на время забыть о святости. Лопайте-лопайте! Я сейчас вернусь.
Они и так уже заканчивали с десертом, слышно было, как в соседней комнате щелкает механизм громоздкого сейфа, наконец Михаил ощутил по неуловимому движению воздуха в комнате, что толстая дверца распахнулась, и даже успел подивиться своей чувствительности.
Азазель появился на пороге, держа чуть ли не на вытянутых руках туго набитый рюкзак. Вид у Азазеля был таков, что страшится украденных вещей.
– Все в гостиную, – велел он, – на кухне будет неприлично и неуважительно.
Голос его прозвучал строго, Михаил с трепетом в душе ощутил, что Азазель говорит серьезно и с подлинным почтением.
В просторной гостиной над широким столом вспыхнула, несмотря на солнечные лучи в окна, люстра на двенадцать лампочек, придавая всему оттенок торжественности и значительности.
Михаил вздрогнул, когда Азазель сунул рюкзак ему в руки:
– На.
– А ты?
– Еще чего, – ответил Азазель оскорбленно. – Это ты чист и зануден, а такие Творцу почему-то угоднее. Раскрывай, не тяни.
Михаил посмотрел на него с сомнением:
– В самом деле не пересмотрел все тайком?
– Не притрагивался, – заверил Азазель. – Там такая мощь! Рискованно. Убить не убьет, но вдруг изменит к лучшему?.. Ты такое представляешь? Вот и меня страшит до икотки. Лучше ты рискни, тебя не жалко, а я великая ценность и надежда человечества, хотя оно об этом пока не догадывается. К тому же ты солдат! Вас и так выращивают для войны и гибели во славу пославших вас. А я вот личность, целый мир и вселенная чувств, значений и всяких смыслов, в том числе и вполне пристойных.
Михаил, не слушая, взял рюкзак, все молча смотрели, как он присел у стола и, опустив его на пол, начал деловито расстегивать пряжки.
Азазель сказал с нервозностью в голосе:
– Но и ты будь осторожнее. Солдаты хоть и солдаты, но ты нам с Обизат еще пригодишься.
– Ну спасибо, – буркнул Михаил.
Азазель напомнил:
– Это ведь из Дерева, на которое Творец затратил столько же усилий, как и на создание всего мира!.. Ну, может, чуточку меньше, но все равно. Меня впечатляет. А тебя?
Михаил промолчал, а Обизат прошептала:
– Ой, но как… даже не знаю.
Ее личико побледнело, а в глазах сменялись страх и восторг, смотрела то на рюкзак, то на неустрашимого Михаила, ее повелителя и господина, что самый отважный и мужественный, чьих детей будет носить в чреве во славу своего рода, племени и клана.
Михаил расширил горловину рюкзака, из осторожности закрыл глаза, но все равно откачнуло, словно толкнули незримые ладони.
