Из рюкзака ударил свет Первого Дня Творения, Михаил не сразу сообразил, что свет незрим для обитателей этого мира, но он его видит, как наверняка и Азазель, да и Обизат с Бианакитом, судя по их лицам, потрясенным и заметно испуганным.
Азазель вообще отступил на шаг и в напряжении смотрел, как Михаил достает из рюкзака и бережно выкладывает на столешнице чашу из дерева, поднос, два грубо сделанных браслета, дюжину оструганных палочек, а также несколько брусков, вырубленных из могучего ствола.
Обизат и Бианакит подошли ближе и с опаской разглядывали сокровища с двух шагов, не решаясь ступить ближе.
– Тот, кто резал ветки, – сказал Азазель с заметным сомнением в голосе, – знал, откуда режет. Мы уже говорили на эту тему, но тогда было так, умозрительно, а сейчас время действовать… но как? Власть тьмы из левого ствола Древа Жизни, особенно из Гебура, все наслышаны о ефире божественного гнева, но я вот в упор не вижу разницы… Кто-нибудь видит?
Бианакит сказал мрачно:
– Если все из одного ствола, то как увидеть? А Тьма, она ж не тьма, а так… кликуха для противников. Они могут быть белее нас, но все равно Тьма.
Михаил чувствовал, как ему стало настолько тревожно, что вся кровь застыла, вот-вот превратится в лед и начнет разрывать сосуды.
– А что, если…
– Если воспользуешься не тем? – досказал Азазель. – Скорее всего сам станешь Тьмой. Помнишь Гамалиэля? Светлейший ангел, чистейший и прекраснейший!.. Но возможность черпать энергию из Тьмы к чему привела?
– Нам тоже не удержаться, – подтвердил Бианакит. – Это слишком… оно само тянет с такой силой… Даже в тюрьме не могут уйти от наркоты.
– Понял, – ответил Михаил упавшим голосом. – если даже от простой наркоты…
Азазель кивнул:
– Тьма – наркотик. Вон Бианакит сразу понял. Почему-то. Самые сильные духом иногда прекращают, порывают, но тянуть их продолжает… и в минуты упадка, уныния или невзгод все начинается снова… и так до быстрого конца. Свет обязывает, Михаил! А Тьма разрешает и оправдывает все. Во Тьме пребывать приятно и защищенно, словно в утробе матери! Там в утробе Тьма, Мишка, Тьма. И тьма, и Тьма.
– А эти вещи, – спросил Михаил шепотом, – все опасны?..
– Если из левого ствола, – уточнил Азазель.
– А как…
– А никак, – повторил Азазель уже с досадой. – Был бы ты архангелом Михаилом, может быть, и знал бы какие-то приметы, но, думаю, тот придурок вообще не обращал внимания на какое-то дерево, пусть оно и торчало в Раю как центр всего-всего существующего.
Обизат сказала азартно:
– Так тот гад еще и в раю расхаживал?
– Еще как, – подтвердил Азазель. – Гоголем!.. Это такие павлины с вот такими хвостищами!.. Его приставили охранять врата Рая, чтобы Адам с Евой не вернулись, дурни набитые, будто Адам с Евой захотели бы вернуться!.. А и захотели бы, им гордыня не позволила бы. Говорят, «горд, как Люцифер», но на самом деле это же Люцифер набрался гордыни от человека, после чего и устроил тот бунт…
– И что тот Михаил? – спросила Обизат.
Азазель сказал злорадно:
– Простоял, как набитый дурак, несколько столетий, пока Адам с Евой не умерли, как сказано, в изгнании. Их потомки уже и не знали, где эти врата. С тех пор он без работы.
– Спустился бы на землю, – пригрозила Обизат, – я бы сама ему морду разбила! Прежде чем срубить голову.
Михаил пробормотал:
– Насколько я слышал от богословов, на охране врат Рая стоял Гавриил. Который архангел.
– Гавриил умный, – ответил Азазель, – он не станет… Так что ты даже не думай хватать все, что выкладываешь, и загадывать желание. Нам вообще непонятно, что здесь. Разве что с чашей в какой-то мере понятно.
– Что понятно? – спросил Михаил. – Если напиться из нее, добавится жизни или мудрости?
Азазель пожал плечами.
– Нет, но понятно, что из нее пьют, а не гвозди ею заколачивают. Хотя, конечно, можно и гвозди…
– И что потом? Если напиться?
– Наверное, что-то может случиться. Дурное или хорошее. А может, и не может.
Михаил молчал, вспоминая Дерево, которое хоть и не охранял в те давние времена, но несколько раз видел вскользь. Корни питают один ствол, но чуть выше уровня земли разделяется на два, именуемые Древом Жизни и Древом Познания, к которому Адам и Ева тогда отнеслись так непочтительно.
Азазель вздохнул:
– Ждите, не двигайтесь.
Он вернулся на кухню, слышно было, как звякает посудой, наконец появился в дверном проходе, держа в обеих руках изящную фарфоровую чашку, полную воды до ободка.
– Мишка, держи.
Михаил молча принял из его рук, Азазель сказал строго:
– Перелей в ту деревянную. Если ничего не произойдет, выпей. Если помрешь, похороны устроим по высшему разряду, обещаю!.. С музыкой. Какую желаешь послушать? А если вдруг выживешь… представляешь перспективы?
– Нет, – буркнул Михаил. – А ты?
– Конечно, не представляю, – ответил Азазель с достоинством. – Это называется экспериментом. Ты сейчас, как Лайка, ее запустили в космос перед Гагариным. Потом даже памятник и медаль в ее честь отчеканили!
– Заткнись.
