– Что? – спросил Азазель. – Непотребные сейчас самые потребные!.. Они и в политике, и в бизнесе, и вообще везде. Непотребство в тренде, потому непотребство сейчас потребство!.. Как гласит народная мудрость, потребные делают все то же, что и непотребные, только лучше и качественнее, потому в рамках политкорректности все различия стерты!
Михаил сердито засопел.
– Ничего не понял, – сказал он. – Все пропало, да? Либо вот-вот Мессия, либо апокалипсис?
– Либо закроем Врата Ада, – ответил Азазель тем же глумливым тоном.
Михаил посмотрел зло:
– Что, не закроем?.. То на гулящих женщин смотришь, а на улице других нет, то вдруг как бы начинаешь заботиться о людях или о человечестве… Нехорошо!
– Ага, – сказал Азазель, – Армагеддон вот-вот грянет, Мишка. Ощутил?.. Ну да, сейчас уже многие чувствуют. А ты к нему готов?.. Не бреши, никто не готов. Ни люди, ни страны.
Михаил тяжело вздохнул, мир вроде бы помрачнел, несмотря на яркий солнечный день и ясное небо, а прохожие сразу показались не такими уж и беззаботно радостными.
– Все надеются, – сказал он, – что пронесет мимо… А что из себя представляет это общество Сахариэля сегодня? Религиозная секта или вроде общества рыболовов?
Азазель вздохнул.
– Не все так просто. В общину Сахариэля, ее и так называют, входят только те, что живут среди людей. Живут как бы правильно. С их стороны нарушений даже меньше, чем от самих людей. Побаиваются засветиться.
– Но в чем их опасность?
Азазель пожал плечами.
– Любые общества потенциально опасны. Не знал? Опасны общностью интересов, потому власти за всеми негласно присматривают. Даже за филателистами. Но про сахариэльцев никто из людей не догадывается…
– А они опасны?
Азазель проговорил:
– Сказать трудно, общество закрытое. Внедриться туда еще не удалось… Знаю только, что время от времени у них возникает идея, что мир должен принадлежать им. Насчет людей начинаются разногласия, то ли истребить, то ли сделать рабами, то ли полурабами…
– Насколько это серьезно?
– Как сказать… Этим страдают обычно новички, ошалевшие от людской жизни и человеческих идей насчет захвата, передела, освоения, превосходства рас, лучшего устройства общества на основе диктатуры высших, плутократии, автократии, аристократии, олигархии, охлократии, геронтократии, джамахерии, идеократии, криптократии, неократии…
Михаил поморщился.
– Заткнись. Как же любишь бахвалиться. Я не знаю, что такое демократия, хотя о ней все говорят, а ты мне вообще такие кружева плетешь. Признайся, сам придумал?
Азазель широко улыбнулся:
– Угадал! Не сегодня, правда, придумал и даже ввел в обиход. Как-то по молодости сгоряча одно время правил… ну, сперва племенами, потом государствами. Так что, если уж считаться, на самом деле таких терминов ввел в обращение даже больше, чем просто много. Это я так, по скромности. Даже теократию не назвал, хотя ты от нее был бы вообще в восторге.
Михаил хмурился, но чувствовал, что, несмотря ни на что, старательно запоминает, раскладывает в памяти по полочкам. Макрон далек от таких вещей, его память хранит массы вариантов воинских операций, но не такие далекие от жизни понятия, как возможные обустройства обществ, что при нынешней жизни, возможно, все еще пригодится.
Азазель толкнул его в бок, впереди на улице заварушка, несколько человек развернули плакаты, выкрикивают лозунги. С тротуара в их сторону сразу ринулись с десяток молодых парней из числа прохожих, начали выхватывать плакаты, бросать под ноги и топтать, завязалась потасовка и в двух местах с азартом и откровенной радостью жестокие драки.
Один из таких, кто сумел свалить на землю двух и даже попинал ногами, почему-то решил удрать, пробился через собирающихся зевак, налетел на Азазеля и грубо отпихнул, а тот молниеносно перехватил его за руку и так быстро сломал в локте, что ошарашенный Михаил только и успел услышать влажный хруст.
Парень вскрикнул с болью:
– Сволочь! Ты мне сломал…
– Самозащита, – пояснил Азазель. – А теперь арестуем за нападение на полицию. Лет пять строгого режима, если понравишься судье, а то и все восемь…
Парень сказал поспешно:
– Нет-нет, это я сам споткнулся!
Азазель отпустил его, тот поспешно убежал, раскачиваясь из стороны в сторону и придерживая здоровой рукой поврежденную.
– Опытный, – определил Азазель.
Михаил проводил убегающего взглядом, повернулся к Азазелю:
– А в какой это ты полиции?
– Но подействовало же? – ответил Азазель.
– Свинья ты.
– Я человек, – гордо ответил Азазель. – А это значит, что и свинья тоже, я же всесторонне развитая личность! Без свинскости какое может быть богатство культуры и гаммы чувств? Но орла соплеменного и лебедя во мне больше. А то и голубя мира, представляешь?
Михаил покачал головой:
– Не представляю. И пытаться не буду.
– А-а, свихнуться боишься от моей многосторонности?.. Ладно, мне тут нужно заскочить по одному адресу, мы как раз подошли… Прогуляйся пока сам или же посиди вон в кафешке. Столики прямо на улице, всех видно…
Михаил взглянул с подозрением.
– Что-то ты весь полон тайн. А у меня все еще нет допуска?
