Михаил остался за столиком, удобное место наблюдать за улицей, автомобили проносятся элегантные и сверкающие, все смотрится празднично, хотя в новостях то и дело о военных конфликтах, столкновениях, кризисах, падении, нарастании, приближении, но лица прохожих спокойные, люди привыкли жить в состоянии постоянной войны, кризисов и столкновений интересов.
Один из автомобилей притормозил, быстро высадил Азазеля и унесся дальше.
Михаил поднялся, Азазель широко улыбнулся.
– Так встречают женщин, а из мужчин только президента. Садись и рассказывай. Можешь громко и с выражением, я включил глушак… Девушка, мне большую чашку экспрессо и пару пирожных. Тоже больших. И этому скромнику то же самое.
Официантка приняла заказ и удалилась, мило улыбнувшись двум фактурным мужчинам докризисного сложения.
Михаил сказал негромко:
– Из прошлой жизни, что не совсем прошлая…
Азазель слушал внимательно, не перебивал, темные глаза загадочно поблескивали. Официантка принесла кофе и пирожные, снова улыбнулась красивым мужчинам, у которых хватает отваги признаться, что любят пирожные, и ушла, покачивая элитными бедрами.
– Теперь сам будь осторожен, – сказал Азазель, когда Михаил замолчал. – Похоже, начали как раз с тебя, а не с этого Стрелка. Не знаешь, кто выдал тебя?..
Михаил буркнул:
– Не интересовался. Да и зачем?
– Ты как бы выжил, – напомнил Азазель, – еще в тот раз, помнишь? Когда ты стал Макроном. А это значит у них прокол. Кого-то накажут, а другого пошлют закончить начатое. Ты для кого-то из Управления угроза. А твой Стрелок… только потому, что он в твоей команде.
Михаил вздохнул.
– Так что мне делать?
– Сам берегись, – ответил Азазель. – Посматривай по сторонам, будь настороже… Ладно, теперь ты в моей команде, жаль терять такого смешного и наивного, так что постараюсь, как командир нашей группы, заняться этим Ястребом.
Михаил спросил с сомнением:
– У тебя и там концы?
Азазель ответил задиристо, но с подчеркнуто обиженным видом:
– У меня связи и знакомства везде, а где нет – отыщем. Мы же сами тайная служба, только на добровольных началах. А тайные контактируют с себе подобными даже в разгар самых яростных войн!.. Ладно, оставайся здесь, сам ничего и никуда, разве что взад в квартиру. Тайные службы – дело тонкое, слонам в ней как-то не совсем уютно, я тебя понимаю и даже не злорадствую.
Он бросил пару купюр на стол, поднялся. Автомобиль подкатил точно в момент, когда Азазель подошел к дороге, распахнул дверцу.
Михаил проводил их взглядом, рывком поднялся. Оставаться здесь вовсе не значит сидеть на этом стуле. Люди чаще сдаются, чем терпят поражение.
Когда он поздним вечером вернулся в квартиру Азазеля, даже удивился, застав Бианакита и Обизат все там же на диване. Оба зачарованно уставились в огромный экран, словно и не поднимались, хотя с того момента, как они с Азазелем вышли, прошло часов десять, если не больше.
Правда, на журнальном столике перед диваном полдюжины пустых чашек со следами кофе и множество крошек от печенья и самых разных пирожных, а еще ножи и вилки, но пустые тарелки Сири успела отправить в моечную машину.
Бианакит кивнул в ответ на приветствие и снова повернулся к экрану, Обизат вскочила, охнула:
– У тебя ссадина!..
– Где? – спросил Михаил. – Тебе показалось, это свет так падает.
Ее изумрудные глаза стали совсем громадными.
– Это он так упал на тебя? Откуда? И как он так…
Михаил пробормотал:
– Да ладно, упал и упал. То ли свет правды, то ли свет истины, но тяжел, как видишь. Свет знания таким не бывает.
Обизат смотрит с еще большим непониманием, сложен мир людей, а Михаил на всякий случай торопливо прошелся мысленно по себе, убирая следы не совсем кротких прогулок по городу после того, как побывал в больнице и расстался с Азазелем.
– Что передают?.. – спросил он. – Все еще войну смотрите?
– Биан залип, – прощебетала она. – Так люди говорят? А я на другом экране про вашу жизнь, такую странную и удивительную… Все еще не пойму, зачем женщины ходят на каблуках? Это же неудобно!
– Зато красивее, – ответил Михаил автоматически и, спохватившись, добавил: – Так почему-то считается, хотя на самом деле женщина на каблуках уязвима и нуждается в поддерживающем ее мужчине. Но так как мужчины и себя не всегда могут поддержать, то женщина на каблуках всегда злее тех, кто в кроссовках.
На ее чистом личике отразились нешуточные колебания, глаза потемнели в глубокой задумчивости.
– А ты… как бы хотел?
– А мне все равно, – ответил он с неуклюжей мужской дипломатией. – Это же ты!.. Пусть даже каблуки… Хотя вообще-то женщины ходят не на каблуках, а на ратицах. А каблуки только поддерживают пятку.
Она вздохнула.
– Как все сложно. Пойдем, я сама тебе сделаю кофе, как здесь принято. И сяду на колени!
– На колени садились в прошлом веке, – сообщил он. – Теперь это выражается иначе…
– Как?
Он взглянул в сторону Бианакита, и хотя видно только его затылок, сказал с неловкостью:
– Потом как-нибудь. Делай кофе.
– Какой? – спросила она. – У Азазеля автомат запрограммирован на сто семьдесят вариантов от тройного экспрессо до пенсионного «Как бы кофе».
