— Что же имеем на самом деле? А на самом деле в прессе поднялась шумиха. Журналисты открытым текстом поносят корпус и королеву (и плевать, что ни один ангел не засветился). Все медийные каналы словно посходили с ума, видно, сеньоры спонсоры дали команду «фас». Они ведь люди неглупые. Не гудит с призывом к расследованию и отречению только Сенат, но только потому, что эта братия работает ОЧЕНЬ медленно, не дошло ещё у них до данного дела. Но не сомневайся, нужная команда дадена, за ними не заржавеет. Потому, что королевское НВФ… — Комиссар глубокомысленно помолчал. — Это опасно, слишком опасно, мой юный друг. А это значит, что сидеть тебе тут, «неизвестному солдату», не пересидеть.
— Меня вытащат, — покачал я головой. — Обязательно. Когда шумиха немного спадёт.
— Уверен? — Комиссар озадаченно и слегка покровительственно хмыкнул. Покровительственно в отношении моих интеллектуальных данных, естественно. — А зачем? К чему такие сложности? Признаюсь, идея великолепная. В сферической форме и в вакууме. Показать быдлу: «Вас притесняют? Устройте кровавую резню, и плевать на собственную судьбу!» Хороший лозунг. — Он наклонился через стол и процедил, скорчив страшную рожу. — Но ОПАСНЫЙ, очень опасный, Ши-ма-нов-ский! — Сел на место, вновь выдержал паузу. — Он ведёт к дестабилизации системы под названием «Венера», мой друг. Системы, работающей, как атомные часы, в которой всё поделено, каждый имеет свой куш и свою долю в прибылях. Не думаешь же ты, что те, кто управляют планетой, подвергнут свои прибыли риску? Те, кто управляет ею НА САМОМ ДЕЛЕ, мой юный друг. А война с ними — это не организация НВФ против быдла, там аргументация её величеству нужна посильнее.
Потому нет, не думаю, что тебя выпустят, — покачал он головой. — Слишком опасно. Она сразу подставит себя твоим освобождением под удар кланов, а наша королева всё же в целом умная женщина, несмотря на такие очевидно глупые промашки.
— Меня выпустят, когда шумиха спадёт! — продолжал настаивать я, слегка повысив голос. Но нарвался лишь на покровительственную иронию.
— Ты не доживёшь до этого момента, Ши-ма-нов-ский. Поверь моему богатому опыту. «Повесишься» в своей одиночной камере. От осознания и раскаяния. Ещё предсмертную записку оставишь с просьбой понять и простить. Как только оная шумиха спадёт, так и повесишься — вот здесь с тобой полностью соглашусь.
Эта сволочь расплылась в такой ехидной улыбке, что мне захотелось выйти из образа и засветить ему, невзирая на наручники.
— Что вы предлагаете, — вместо этого хмыкнул я, борясь с собой. — Вы ведь предлагаете, не так ли? — Мои глаза засветились огнём прожженного барыги — этот образ я скомуниздил у Пако. Который не упустит своего даже в такой жесткой опасной ситуации, в какой нахожусь я.
— Разумеется, мой юный друг. — Комиссар расслабленно отвалился на спинку кресла. Дело сделано. Клиент дозрел.
— Они бросили тебя. Списали, — продолжил он после длительной паузы. — Скорее всего, под давлением кланов, этого я знать не могу, да оно и не важно. Это в любом случае даёт тебе право забыть о прежних договорённостях с Веласкесами и выступить против.
— Против людей, организовавших меня… Как презерватив, — перевёл я. Комиссар кивнул.
— Именно. С морально-этической точки зрения здесь всё будет в порядке. Единственный вопрос — это вопрос безопасности, Веласкесы тебе этого демарша и предательства не простят. Ты в их понимании должен тихо умереть, а не выпендриваться. И будут всячески пытаться с тобой сделать то, что ты должен.
— И тут в дело вступят связи капитана Большая Пушка, — понимающе хмыкнул я. — Его навыки прятать людей на планете так, что их никто не найдёт.
— Рад твоей информированности, — кивнул комиссар. — Да, в общем и целом так и есть. Нино большой выдумщик по части создания из людей невидимок. Плюс, не забывай, Веласкесам будет не до тебя. Тебя, конечно, не забудут, и тем более не простят, но перерывать ради твоей персоны всю планету, бросив на это все ресурсы клана, они не станут. Так что, думаю, у тебя получится.
— Выжить?
— Выжить. — Слащавая улыбка.
— На свободе? — всё больше и больше входил в роль я. И роль эта начинала нравиться остротой ощущений. ТАКОГО развития событий я не планировал.
— На свободе, — кивнул он. — Относительной, но всё в мире относительно, мой друг. Это будет не тюрьма, а это главное.
— Что взамен? — сузил я глаза в две оценивающие щелочки.
По лицу сеньора пробежала тень. Он балансировал, лез в игру не своего уровня. Но рядом со мной не было никого, кто мог сделать такое предложение «на своём» уровне. Так что волей-неволей приходилось отдуваться ему.
— Взамен ты даёшь интервью, — продолжил он. — Естественно, не абы кому, а нужным журналистам. Где рассказываешь, кто ты, как тебя готовили, и какова должна была быть твоя главная цель.
— А какова, кстати, моя главная цель? — недоумённо нахмурился я.
Усмешка.
