Первый и второй — бойцы, силовики. Стояли или прохаживались по противоположным углам камеры. Накаченные мужики лет сорока — сорока пяти в наколках, отмотавшие не один срок. Судя по тому, как от них шарахались, держась подальше, другие обитатели камеры, аура у них сродни гамма-спектру. Третий — главный. Как бойца я его охарактеризовал невысоко (хотя мужик опасный, просто возраст солидный), но по глазам видно, привык командовать. Умные глаза. Мужик лет пятьдесят, так же весь в наколках. За старшего здесь, приглядывает за остальными. Он занимал целую лавочку, одну из двух имеющихся, целиком под свои нужды. Четвёртый — «клоун». Он же заводила. Тот, который и начнёт стебаться и клеиться, провоцировать меня на силовые действия, после которых к делу «подпишутся» силовики. Щупленький долговязый тип лет тридцати, тоже явно отмотавший срок, но скорее всего один, и то за мелочь. Он сидел на второй лавочке, выжидательно поглядывая в сторону входной двери, выдавая этим себя с головой. На той же лавочке ютился дедок бомжеватого вида и соответствующего запаха, и узкоглазый турист с Земли, скорее всего (хотя не точно) вьетнамец, тихо возмущающийся на своём языке, видимо, проклиная судьбу. Ещё в камере был латинос лет тридцати пяти в приличной одежде, нервно расхаживающий туда-сюда, умудряясь при этом держаться подальше от силовиков-уркаганов. Вот и все мои «соседи».
Как только створки встали за спиной на место (да-да, створки. Участок в Северном Боливаресе — первая моя тюрьма, где современные створки вместо скрипучих дверей с решетками), я, медленно, оглядываясь и оценивая обстановку, прошел ко второй лавочке. С одного конца на ней сидел бомж, с другого — «клоун», рядом с которым вьетнамец. За неимением вариантов я подсел ко вьетнамцу, кривясь от вони находящегося чуть дальше вытянутой руки бомжа.
Тот что-то у меня спросил, но я отрицательно покачал головой. Вьетнамский не знал. Знал китайский разговорный, пекинский диалект, на очень-очень примитивном (пока) уровне, но демонстрировать это знание ему, наверняка сей язык знающему, посчитал излишним.
Сын Азии интерес ко мне потерял, зато проявил латинос. Подсел с другой стороны, нервно кривясь более близкому соседству с бомжом, и протянул руку.
— Хавьер.
— Хуан, — пожал её я.
— Тебя за что?
Я скривился.
— Давай не будем об этом.
Хавьеру это и не было интересно, он сразу перешел к своим собственным злоключениям:
— А меня за парковку. Представляешь, какие козлы!..
Дальше он поведал душещипательную историю о том, как припарковался в неположенном месте «на пять минут», и его машину эвакуировали. Начали грузить за минуту до того, как он вернулся. Как пытался её отбить и даже дал в морду наглому эвакуаторщику. Но приехала гвардия и повязала его.
— Не дала, да? — оборвал я.
— Чего? — насупился не ожидавший такого поворота Хавьер.
— Говорю, она не дала, да? Потому ты и был такой злой, что полез драться с эвакуаторщиком? И сопротивление при аресте оказал.
— Хуже. — Хавьер попасмурнел. — Ушла, сука!
И он выдал ряд ну очень идиоматических эпитетов, которые в тексте не пропустит ни одна редактура. — Всё зло в мире из-за баб, Хуан! Всё из-за них!
Как я был с ним солидарен!..
Однако то, что я вывел его на чистую воду, Хавьеру не понравилось, и он так же потерял ко мне интерес, встав и продолжив расхаживание по камере. Всё это время я был объектом пристального внимания со стороны пахана. И когда мешавший и мне, и им латинос отвалил, тот дёрнул бровью, давая команду к началу главного действа, ради которого они здесь.
«Клоун» после сигнала вначале подорвался, типа, не сидится. Прошелся по камере. Вьетнамец тут же занял место на краю лавочки — ещё дальше от бомжа. Я же не шелохнулся — он освободил место, нужное для манёвра. «Клоун» сделал пару кругов по камере, туда-сюда, после чего «узрел» меня и подошел ближе, цепляя на рожу ехидную ухмылку:
— О, новенькая! А кто это у нас такая?
Я смерил его презрительным взглядом, но смолчал. Рано. Пускай играют свою партию. Запястья подрагивали — меня готовили к более-менее честной драке, а не бою на выживание в тесной камере с превосходящим противником, намеренно игнорирующем любые правила борьбы в принципе. Мог не справиться, несмотря на нейронное ускорение.
— Что это девочка тут делает? — подошел «клоун» ещё ближе, с другой стороны, и наклонился — я почувствовал его слабо сказано несвежее дыхание. — Молчишь, да? Я тебе не нравлюсь?
Пауза.
— Да ты не нервничай, крошка! Понравлюсь! — Уркаган провел мне по щеке тыльной стороной ладони. — Я, знаешь, какой хороший! Больно не будет!
Мои ладони вспотели. Кровь застучала в висках, скорость восприятия сама собой постепенно повышалась. Нет, рано. Периферическим зрением держал «на прицеле» обоих силовиков и пахана, и интуиция говорила, не сейчас. Да, кстати, вьетнамец, поняв движуху, быстренько покинул лавочку, передислоцировавшись в дальний угол, к уже находящемуся там растерянному Хавьеру. Лишь бомжу было реально по боку.
