— Господи, парень! — сердито поджимает губы. — Тебе надо что-то решать со своей американской карьерой! Извини, но я скажу. Слишком много забот такой красавчик, как ты, — она грозно тычет в меня пальцем, — взвалил на плечи бедной девочки! Мне только что звонили из школы и просили связаться с Анной. А если не выйдет, поскорее забрать Марио!
— Марио? — В голове рисуется образ деда, но только в первое мгновение, а дальше я понимаю, о ком речь, и хмурюсь: — О, чёрт.…
— Да. Куда только смотрят карабинеры! Забери ребенка, раз уж приехал. Я сама хотела ехать, но мне нельзя за руль после лекарств, а Валерии и Витторио нет дома. Хорошо, что тебя увидела!
Сейчас я буду выглядеть последним идиотом, если не сказать хуже, но выбора особо нет.
— Где находится эта школа? Адрес знаете?
Ответ пожилой синьоры затягивается на несколько секунд, в которые она наверняка обзывает меня мысленно последними словами. И все же называет адрес.
— Спасибо, Лидия. Вы святая женщина! — позволяю я себе на это кривую ухмылку, отступая от дома.
— Не думаю, Алекс, что это серьёзно, — высовывается она дальше в окно, показывая рукой в сторону Нижнего города. — В позапрошлом году поймали мальчишек, которые забросали краской фуникулер. Теперь эти засранцы выросли и решили напакостить по-взрослому! Ремня на их задницы не хватает при нынешней родительской толерантности!.. Но это не про твоего сына, парень. Хорошая тебе семья досталась. А вот ты им — вопрос! — укоризненно смотрит, но я уже ухожу.
— Я найду школу, а вы поменьше смотрите новости!
— Анна обычно к трем часам возвращается! — кричит мне вслед синьора. — Наверняка телефон в квартире забыла! Такое уже бывало раньше…. Ох уж эта молодежь…
Пожилая синьора стоит за окном и смотрит мне вслед всё время, пока я надеваю шлем, сажусь на мотоцикл и уезжаю из её поля зрения. Это её коттедж, ее жильцы, и она здесь — живой сторож своих владений.
Когда она говорила об Анне и ее ребенке, я не услышал в словах фальши, вот почему Бог хранит ее разум свежим, а сердце открытым. Это место нуждается в своей хозяйке, а что она думает обо мне — дело десятое.
Спустившись в Нижний Бергамо по окружной дороге, я включаю на сотовом карту города и нахожу школу. Веду мотоцикл узкими улицами, пока не замечаю в одном из районов пробку из машин, а у здания школы впереди несколько нарядов карабинеров и полиции.
Не самая желанная компания для встречи, особенно этим утром, но дед прав, я сам хозяин своих дорог. Поэтому, подъехав ближе, глушу мотоцикл на обочине, ставлю на подножку и подхожу к наряду.
— Где дети? — спрашиваю у карабинеров, и один из них показывает рукой в сторону соседних домов.
— Иди в ту сторону, парень. Тех, кого не забрали, переместили во двор балетной студии. Там и найдешь!
В нужном дворе два десятка детей и три встревоженные учительницы. Они что-то бурно обсуждают между собой, с опаской поглядывая из-за угла на карабинеров. Я осматриваю двор, но ребенка Евы здесь нет.
— Добрый день, синьорины, — подхожу ближе к молодым женщинам, снимая мотоциклетный шлем, — мне нужен Марио Риччи. Где я могу его найти?
— Что? — одна из женщин оборачивается и несколько секунд смотрит на меня, моргая. А за ней и вторая не спешит отвечать.
Приходится повторить свой вопрос.
— Марио! — оглядывается та, что постарше. — Марио, где же ты? О, боже, — восклицает испуганно. — Он только что был здесь!
— Он там! — какая-то девочка показывает рукой на угол дома, куда ведет полутемная каменная арка и трогает учительницу за рукав пальто. — Фонзо с мальчишками снова его задирали, и он убежал туда!
— Я сейчас его приведу! — спешит сказать женщина, но я останавливаю ее сухим отказом, встречая в теле знакомое напряжение:
— Не надо. Я сам.
— А вы….
— Потом!
В узкой арке сумрачно и сыро из-за старого камня близко стоящих домов.
Я сразу нахожу взглядом дочь Евы — она прижалась к одной из стен, и замечаю компанию сопливых пацанов постарше, обступивших её.
Здесь не происходит ничего неординарного с точки зрения жестокой природы — сильные волчата травят слабого, но есть нюанс.
— Я видел, Риччи, как ты таращился в окно на девчонок из балетного класса! Хочешь себе юбку?
— Фу, он сам похож на девчонку!
— Он даже драться не умеет, и мяч бьет, как дохлый сопляк!
— Ну, давай, позови мамочку! Я слышал, она называет тебя «Мари», ах-ха-ха!
— Скажи «писюн»!
— Нет, пусть скажет «дерьмовая жопа»!
— Шлюха!
— А я знаю слово «трахаться»!
— Говори, слизняк! — мальчишка покрепче толкает дочь Евы в плечо, ударяя о стену, и грозит ей: — Или мы снимем с тебя штаны и проверим, пацан ты или девчонка!
Сопляки смеются, им весело. Даже не подозревая, какой жестокой бывает настоящая травля. Как быстро они сами намочили бы штаны и пустили сопли, вспомнив о добрых мамочках, столкнись с её настоящим лицом.
Они громко регочут, но только до момента, когда замечают в проходе арки мою высокую фигуру и слышат шаги тяжелых ботинок.
Я подхожу медленно, и останавливаюсь перед притихшей сопливой стайкой. Говорю, не повышая голоса, но так, чтобы стало ясно:
— Вон отсюда, щенки. Иначе жопой станет ваша жизнь. Пошли нахер!